Служба, очевидно, началась задолго до приезда. Прихожан было уже много, и они всё прибывали. Главный храм в это время находился на ремонте, и поэтому служба проходила в относительно небольшой церкви Казанской иконы Божьей Матери. Низкие потолки, громадная опорная колонна в середине. Хор – чисто мужской, конечно же, несравнимый с хором в городском храме, состоящем из выпускников местного музыкального училища. Голоса у священников тоже не поставленные, поэтому не заполняли всё пространство храма, не задавали ритм поведения прихожанам. Но вся эта внешняя патриархальность как раз и определяла индивидуальность общения с Богом, особую искренность выражаемых в молитвах чувств. Ощущалась та самая аура, созданная ежедневными исходящими из сердца молитвами, о которой можно было сказать: "Вот здесь, в храме, и находится Бог, и он слышит тебя".
В конце службы – водосвятный молебен. Прошёл окропление святой водой, приложился к кресту, и… неожиданно почувствовал, что боль в груди утихает. Выпил предложенной на выходе из позолоченной чашечки святой воды, и с облегчением вздохнул: сердечной боли как не бывало. "Слава Тебе, Господи".
Обратного автобуса ждать не стал, он должен был прийти через два часа. "Давай-ка пройдусь пешком, благо привык ходить каждый день на работу. Заодно узнаю, далеко ли". Оказалось, восемь километров. Прошёл за час с четвертью. И никаких отрицательных ощущений в области сердца. "Господи, слава Тебе. Ты прости меня, Господи, за грехи мои".
18.07.2006
Как видно по дате написания были «Концепция», происходящее относится к событиям более чем десятилетней давности. А получилось так потому, что месяца через два я решился показать написанное своей супруге Ирине. Она прочла и очень обиделась за свою кратко задетую и по её понятиям не соответствующую ей характеристику. Выслушав обиду, я решил пожалеть супругу, хотя, как показали последующие события, характеристика оказалась близкой к действительности, и сильно повлияла на нашу общую судьбу. Поэтому я отложил написанное, как говорят «в стол». И не стал показывать то, что по горячим следам записал, а оставил это для себя как памятку.
Однако лет через пять я показал её уже повзрослевшей внучке Юле. Она прочла и сказала: «Дедя, никому не показывай это». Я по ходу нашей беседы посчитал неудобным уточнять причину, однако для себя сделал вывод, что сказанное, очевидно, было связано с ярко показанной моей религиозностью. И, хотя я не отношу себя к фанатичным последователям религиозных правил и обрядов, «Быль» вновь была отложена «в стол».
И, наконец, третьим человеком, прочитавшим концепцию, стал мой коллега по бадминтону из Москвы Валерий Николаевич Васильев. В ответном письме он детально оценил отношение автора к здоровому образу жизни, и не нашёл ничего сверхординарного в религиозных воззрениях. Тем более, что во время встреч на турнирах он, в отличие от многих участников, постоянно видел крестик у меня на груди. А вот характеристику супруги он вообще не заметил, и я в последующих беседах с ним умалчивал об этом.
Таковы в целом сущность события и хроника отношений к его содержанию. Достоверность произошедшего подтверждается минимальным интервалом времени между ним и датой написания. Фантазии не просматриваются. А вот широкая огласка противоречит принципу сокровенности личной жизни человека, которому автор следует постоянно. Именно поэтому написанное и лежало без опубликования столь длительное время.
Поддержание контактов со знакомыми со временем меняется. Если раньше можно было получить приглашение на торжественную или просто встречу воспоминаний, то сейчас благо, если созваниваемся по случаю, чтобы узнать о здоровье или о происшедших событиях. Например, 28 марта позвонил бывшей коллеге по работе в Ивановском энергетическом институте Надежде Алексеевне Кромовой. Был это её день рождения. В подобных случаях я обычно стараюсь поздравлять всех наиболее значимых для меня людей. А с Надеждой Алексеевной мы длительное время работали на кафедре ТОЭ, и не просто совместно, а я – заведующий кафедрой, она же – партгрупорг.
