– Не наказывай Кеву, – сказала она, повернувшись ко мне. – Тебе надо найти выход из этого цикла возмездия. Если ты готова, я тебе помогу. Я могу убедить Кеву прекратить с тобой бороться. Разве не лучше будет, если два самых могущественных колдуна в Аланье перестанут пытаться убить друг друга? Если они окажутся на одной стороне и сразятся с богами?
– Он не такой, как ты, Сади. Он жестокий и слепой фанатик. Он не привык подвергать все сомнению, в особенности приказы шейхов и Селуков.
Сади встала, сбросила одеяло и стала расхаживать между своим ложем и моим.
– Это лишь одна его сторона. Но есть и другая. Та, которая горюет во время сражений. Настолько, что даже проклинает бога.
Я не хотела слушать про его другую сторону. Я хотела сварить его живьем.
– Хочешь вина? – спросила я.
Сади кивнула.
Я позвала караульного. Он сунул усатое лицо через полог.
– Принеси розового вина, – потребовала я.
– Это мое любимое, – сказала Сади.
Теперь она вдруг стала дружелюбной. Похоже, всего-то надо было пригрозить ей смертью, предложить вина, и вот она уже притворяется моей подругой. Что ж, я тоже притворюсь ее подругой. Проведя столько времени в гареме, любой станет экспертом в подобных делах.
Караульный вернулся с розовой бутылкой и двумя бокалами на золотом подносе.
Я налила нам обеим.
Я сделала глоток. Вино было сладкое, как пустынная роза.
Сади с удовольствием потягивала вино. К несчастью для нее, я все еще собиралась ее убить. Никакая любезность с ее стороны не приглушит мою жажду мести. Но я могу притвориться милой.
– Каков твой самый страшный грех? – спросила я.
– Мой самый страшный грех?
– М-м-м. – Я сделала еще один глоток. – Какой твой самый ужасный поступок?
Она уставилась на меня, словно в зеркало.
– Я убивала людей.
– Какая скука.
– Я не верю… что боги хорошие. Даже богиня, которая вернула меня к жизни.
– Еще скучнее. Скажи что-нибудь по-настоящему непристойное.
– Я… – Она сделала большой глоток. – Когда мне было тринадцать, я… – Еще глоток. – Я переспала с двоюродным братом.
– Он был красивым?
– Я не помню, как он выглядел.
– Тогда что тебя в нем привлекло?
– Он… В общем, его отец Селим должен был стать шахом. И я подумала… подумала, что он тоже когда-нибудь станет шахом.
– И ты переспала с ним, потому что, по твоему мнению, он станет шахом?
Сади пожала плечами.
– Мне было тринадцать. Я не отличалась глубокомыслием.
– И что с ним стало?
– После войны за престолонаследие мой отец его казнил, как и его отца. Очередная жестокая шутка богов.
Я чуть не посмеялась над этой жестокой шуткой.
– Боги и правда злобные.
– Им совершенно плевать на наши страдания. Но они пытаются убедить нас, что это испытание нашей веры и характера. Только зачем нас испытывать? Если во власти бога проявить милосердие, он сделает всех счастливыми и избавит от боли. Все остальное как минимум бессмысленно, а в худшем случае – злая воля.
В ответ на это я подняла свой бокал.
– Я не могла бы выразиться лучше.
– Значит… – Она поразмыслила над своими словами, словно шла по стеклу. – Значит, Путь Потомков, который ты пытаешься возродить… Ты просто используешь его в своих целях.
– И что с того? Боги используют нас, а я – их. Чего ты не понимаешь, Сади, так это того, что вообще-то у меня есть вера. Я верю в себя.
– А раньше ты говорила, что хочешь от себя отдохнуть.
Она почесала за ухом.
– И что с того? Разве нельзя устать от того, во что веришь?
– Наверное.
– Я верю в то, что служу только себе и преследую собственные цели. И не буду прикрывать это слоями меда. Не буду обманывать себя, думая, что есть какая-то высшая цель. Не буду говорить, что мне снилась тысяча воронов, пожирающих солнце, или еще какую-нибудь подобную чушь.
Сади допила розовое вино и быстро налила себе еще бокал.
– Ради собственного возвеличивания я не стала бы делать и половины из того, что сделала ты. Это просто не стоит таких усилий. Я предпочла бы просто исчезнуть. Чтобы не быть обузой для всего мира. Я как перышко на ветру.
– А если этот ветер унесет тебя в канаву с изувеченными телами твоего свекра и брата?
Она провела пальцем по краю бокала.
– Я с этим смирюсь.
– Значит, не будешь сражаться с богами? Ты просто принимаешь их ужасный диктат. Да как ты смеешь просить меня противостоять им, когда сама не желаешь этого делать? Ты либо трусиха, либо ханжа, либо и то и другое.
– Я трусиха. Кева ненавидит это в моем характере. Я пыталась быть сильной, но ничего не выходит.
Она отодвинула бокал.
– Ты мне нравишься, Сади. Так жаль, что мы не можем быть подругами. Неприятно это говорить, но ты просто наживка, вот и все.
Сади в расстройстве схватила прядь своих волос.
– Он упрямее тебя. Если вынудишь его крепко задуматься, он поймет, что ты делаешь, и пожертвует мной, лишь бы тебя остановить.
– Пожертвует твоей жизнью, это да. Но я угрожаю тебе судьбой пострашнее смерти.
В юрту ворвался Пашанг. На лице у него была написана… не то чтобы вина. Он никогда не чувствовал себя виноватым. Скорее детский стыд. Так смотрят на мать, когда чем-то ее расстроят. Мне хотелось ударить его, чтобы стереть с лица это выражение.
– Ты нас прервал, – сказала я.
