– Ты сильнее, чем думаешь. Ты решишь все задачи.
– Кстати, о задачах. Когда ты собираешься обучить меня соединять звезды?
– Скоро.
Раз она исполнила свою часть договора, мне придется исполнить свою.
Дверь со скрипом отворилась, и в комнату заглянул Пашанг, ослабевший и бледный. Он наконец-то очнулся.
Сира встала и по-девичьи улыбнулась ему. Кто бы мог подумать, что в ее положении, после всего сделанного, она будет способна вот так улыбаться, заливаясь вишневым цветом. Может, ей удалось убедить себя в том, что я давно поняла: битва за всеобщее благо – это путь к прощению себя.
– Мне надо идти.
Им нужно было многое обсудить, а мне сделать.
Эше стоял на коленях лицом к стене, сквозь которую ушли Базиль и его сын после убийства лекаря. И теперь Эше часами всматривался в ту кровавую руну.
– Есть успехи? – спросила я, переступая через пустые лежанки.
– Нет.
Он не смотрел мне в глаза. Отвечал односложно. Я заслужила его отвращение тем, что сделала в Сирме.
И пока не завоевала его доверия, если это вообще возможно.
– Ты сказал, что здесь кровь древних. – Я опустилась на колени с ним рядом. – Но она ведь не совсем человеческая. Где же Доран ее добыл?
– Не знаю.
Он не примет мое раскаяние так легко. Я почувствовала его лишь в момент смерти, глядя в глаза своему убийце и мужу. Когда в меня вонзился клинок, я каким-то чудом поняла, что была во всем не права. Словно, умирая, очнулась от сна.
– Слушай, Эше. Твое отвращение ко мне справедливо. Но ты целый день глядишь в эту стену. Вдруг я чем-то могу помочь.
Он скользнул по мне взглядом, и его глаза лишь на миг встретились с моими.
– Я понятия не имею, что ты задумала.
– Я хочу помешать дэвам Хаввы открыть Врата.
– Или, может быть, пытаешься им помочь.
Я закатила глаза.
– Что за этой стеной? Разве Апостолы не знают?
Апостолы до сих пор оставались в храме, что создавало неловкость. Они почитали святых и не признавали Сиру преемницей Хисти. Но она обещала Кеве не причинять им вреда, так что им придется смириться.
– Эта стена толщиной в пять шагов, – сказал Эше. – В Писании говорится, что Хисти проходил сквозь нее, используя свою кровь.
– Так используй кровь Сиры.
– У Сиры кровь завоевателя. Не получится.
– Это раньше в ней текла кровь завоевателя. А теперь – кровь Хисти.
– Это невозможно. Что бы ни говорила любая из вас, я отказываюсь в это верить.
До чего упрямый зануда. Так похож на другого, которого я когда-то знала. Может, у нас с Сирой общая слабость, когда речь идет о мужчинах. Нас привлекает упрямство.
Где бы ни был Кева, мне когда-то придется его посетить. Но о том, чтобы остаться с ним, даже речи быть не может – он запрет меня в клетке. Будет держать в безопасности, в доме, как шахи своих женщин в гаремах.
Он дал Сире кое-какие обещания, но мне хотелось большего, чем холодный мир между ними. Мне хотелось объединить их ради общего блага.
А еще мне хотелось опять увидеть его. Ощутить его своей кожей. Я так жаждала этого, ведь моя фанаа исчезла.
А потом мы могли бы полежать в постели, поболтать о чем-то обыденном – например, о том, как в детстве играли под летним дождем. И могли бы даже обнять друг друга.
Разве это было бы не чудесно?
Я даже попросила бы прощения за то, что убила нашего сына, извиниться и за смерть нашей дочери. Хотя, зная Кеву, могу сказать, что он никогда меня не простит.
Вот поэтому прощать теперь придется мне.
Я пошла к Сире, взяла в чашу немного ее крови и вернулась к Эше.
Он окунул в чашу палец, потом лизнул.
– Неизвестный вкус.
Я вздохнула. Я не собиралась убеждать его, что это кровь Сиры. Может сам пойти и лизнуть ей руку.
– Ну… давай посмотрим, вдруг получится.
– Если так, я не проведу тебя через эту стену.
– Проведешь.
– Я сказал, что нет.
– Хватит болтать о стене, – сказал голос позади нас.
На пороге стоял человек, укутанный в покрывало. А его зеленые глаза напоминали те, что я видела в зеркале каждый день.
Мы оба застыли, глядя на него.
Он шагнул в комнату, закрыл дверь и указал на меня.
– У тебя есть заклинание для открытия Врат.
– Я тебя не знаю. – Я сжала рукоять клинка из Слезы, спрятанного под одеждой.
– Это я. – Он нетерпеливо рассмеялся. Даже презрительно. – Я и есть Врата.
Мы с Эше недоуменно переглянулись.
– Мы, должно быть, ослышались, – сказал Эше. – Кто ты?
Волосы у меня на затылке встали дыбом. По углам комнаты мерцали свечи, но этот человек не отбрасывал тени.
Незнакомец указал на свечу, и она погасла, оставив струйку дыма. Он направил палец на другую, потом на третью. Они тоже погасли.
После этого Эше извлек свой покрытый рунами ятаган. И я тоже вытащила Слезу.
Осталась только одна свеча.
Странный человек рывком сдернул с лица покрывало. На обеих его щеках горели глаза, и всего их было четыре, а лицо имело ромбовидную форму.
– Мое милосердие к человеческому роду иссякло, – произнес он. – Так или иначе, но я вытащу из тебя заклинание.
Прежде чем догорела последняя свеча, Эше взмахнул исписанным рунами ятаганом.
В наступившей тьме я не смогла сдержать крик.
Фитили зажглись снова, наполняя пещеру сиянием свечей.
Человек исчез. Дверь покрылась льдом.
