Шёпот лебедей, светлячков и сверчков, аромат жасмина и жимолости убаюкивали нас, пока мы наслаждались горячим пивом и последними сладостями из Дагарта. Эпона лежала, вытянувшись, у бузины.
Словно по молчаливой договорённости, одно кресло оставалось пустым.
Я знала, что Гвен навещала Сейдж каждый день.
Что Мэддокс отправил в темницу одеяла и книги друи.
Что Хоп был куда щедрее с её рационом, чем с пайком остальных узников.
Я же, примирившись со своей тёмной частью, чувствовала себя спокойнее, не видя её и представляя, как она плачет каждый вечер перед сном. Я перестала корить себя за это и приняла: есть поступки, что не имеют прощения, и сердце моё не столь бездонно.
Гвен наблюдала, как лебединые птенцы клюют сладкие крошки под столом.
— Через год… где вы себя видите?
Все понимали, что, возможно, ни один из нас не доживёт и до следующей недели, но мы ловко обошли это молчанием.
— Полагаю, мне придётся делить кров с Мэддоксом и Аланной, — вздохнула Каэли, нарочно скорбным тоном. — Надеюсь, что жар найдх нака с годами ослабеет.
Мэддокс подмигнул.
— Не ослабевает.
— Тогда открою кондитерскую здесь, в Эйре. «Изысканное и Безделушки». Мне понравилось работать в пекарне Гримфира, хоть и недолго, — призналась она. — Если бы не пришлось притворяться глухой, многому бы научилась.
Гвен рассмеялась.
— Вот уж как-нибудь расскажете мне обо всех ваших личинах и профессиях.
— У Аланны на это дни уйдут! Она была всем, кем только можно.
— А я… — воительница забарабанила пальцами по колену. — Не отказалась бы продолжить службу в армии, если она займётся защитой народа. И хочу, чтобы Фионн испытал меня по законам Фианна. Уверена, я бы справилась.
Я тоже была уверена. Гвен слишком внимательно следила за моим боевым опытом, и если среди людей кто-то и был создан для братства, так это она. Даже любовь к виски и пиву у неё подходящая.
Мэддокс сделал хороший глоток из своей кружки.
— Если мне больше никогда не придётся брать в руки оружие, я буду счастлив. Превратил бы своё копьё в пугало и занялся чем-нибудь скучным и рутинным, чтобы вечно жаловаться, какая ужасная жизнь и как тяжело зарабатывать потины.
Гвен чокнулась с ним кружкой.
— Пью за это. И за то, чтобы ты изредка катал меня верхом на драконе. Богини, я умираю от желания увидеть твои чешуйки.
Мы посмотрели на Веледу. Та слабо улыбнулась. Это не была грусть, просто маленькая попытка спрятать свои мечты.
— Я хочу путешествовать. Через год я могла бы обойти весь восточный мыс Гибернии и греться на солнце в каком-нибудь приморском городке Эремона. Может, я и не такая уж бледная, ребята, просто слишком долго пряталась.
— Ты бледная, — сообщила ей Гвен, потёрла плечо. — Но ты будешь прелестной румяной блондинкой-путешественницей.
— Я знаю.
Я глубоко вдохнула. Осталась только я.
— Ну, кроме того, что я буду жить со своим спутником и сестрой, помогать ей в кондитерской и терпеть его нытьё по поводу скучной работы, кем бы он там ни был… Через год я окажусь в саду куда меньше этого, но мы все будем сидеть за столом, а я расскажу вам о последней книге, которую прочла, пока Хоп готовит нам отличный рагу.
Все застонали хором.
— Какая хитрость!
— Чёрт, как же я забыл?
— Поправка: «Изысканное и Рагу».
Пока они смеялись и добавляли всё новые подробности к своим будущим жизням, я смотрела на них и клялась себе, что сделаю всё, чтобы эти мечты сбылись.
И в тот самый миг мой желудок взбунтовался, что-то жгучее и кислое подкатило к горлу. Я стиснула зубы. Не могла вырвать. Не сейчас, не здесь, пока мы все делали вид, будто над нашими головами не нависает тяжёлая, зловонная тень.
Воспоминание врезалось в сознание. Орды демонов Теутуса, сомкнувшие кольцо у портала в Ином Мире. Тысячи. Миллионы. Огромные, преданные и сильные.
Когда они явятся…
Сапог Мэддокса зацепился за мой, вырывая меня из мрачного водоворота мыслей. Огнём разлилось по коже головы, по затылку, по спине. Я шумно вдохнула, и тошнота чуть отступила.
Он сдвинул наши сапоги, подтянув вместе со стулом и меня. Прижал к себе, посмотрел краем глаза. В его золотых глазах не было веселья — лишь что-то такое же бурное и ядовитое, как то, что клубилось во мне.
Он тоже боялся.
Он тоже не знал, что нас ждёт.
И от этого мне стало… легче.
Его тревога обняла мою, и они слились воедино.
Вдруг несколько лебедей взлетели. Птенцы выскочили из-под стола и побежали к родителям, а мы все поднялись, когда куст, увитый петуниями, затрясся. Земля брызнула комьями, показались корни и…
Рука.
Куст исчез в дыре. Спустя несколько секунд на поверхности показалась голова.
Ойсин увидел нас и улыбнулся.
— Ха! Карадо, старый недоверчивый, ты задолжал мне цветочный душ.
Лепрекон выскочил из ямы, будто его вытолкнули снизу. Уперся лакированными сапогами в рыхлую землю и нахмурился. В своей ливрее и шляпе он выглядел так, словно вышел не из-под земли, а со сцены.
— Это не дворец. Это сады.
— Пустяки!
— Какого… чёрта…? — пробормотала Гвен.
Ойсин вытащил кирку и мешок, сияя. В паре метров Эпона наблюдала за происходящим безразлично.
