Эпоха героев полностью

Волунд, судя по всему, всё ещё был полон решимости устроить праздник Лугнасад. В библиотеке герцогов, к удивлению Веледы, хранились тщательно спрятанные запрещённые экземпляры. Среди них — «Четыре праздника на весь год». Потрёпанный и с вырванными страницами, он был такой редкостью, что у Веледы на глазах выступили слёзы, когда она его нашла.

Как мы и знали, Лугнасад отмечается во второе полнолуние после летнего солнцестояния и посвящён началу жатвы. Это был праздник богини Тараксис, и, судя по тому, что мы видели и слышали, Волунд хотел возродить все возможные традиции этого дня. В том числе обряд соединения рук — при котором пары вступали в союз на год и один день. По прошествии этого срока они могли узаконить отношения или разойтись по-дружески.

Обряд соединения рук не проводили уже пятьсот лет.

Для людей браки в основном были союзами по расчёту, в которых могла быть, а могла и не быть любовь. И должны были длиться всю жизнь. Единственным способом избавиться от супруга была смерть, а вдовцы, которых я знала, вызывали к себе лишь снисходительное сочувствие.

У сидхов же союзы заключались из любви — или не заключались вовсе.

Согласно книге, с учётом того, как часто рождались naidh nac, сидхи не могли представить себе, как можно жить с кем-то, к кому не испытываешь глубокой привязанности. Именно поэтому Гоб Морозный Молот впервые провёл обряд соединения рук во время Лугнасада. Все Дворы собрались на праздник, богини и Ширр присутствовали, Теутус ещё даже ни разу не ступал на землю Гибернии. Тогда Гоб связал руки гномки и фэйри и провозгласил, что дарует им год и один день, чтобы между ними зародилась любовь. Им следовало постараться узнать и понять друг друга. Если не получится — брак будет считаться недействительным, словно его никогда и не было.

Судя по всему, та гномка и тот фэйри прожили вместе год и один день… а потом остались друг с другом ещё на сто сорок лет.

С тех пор обряд стал обычным ритуалом на Лугнасад, и многие пары ждали именно этого праздника, чтобы заключить союз. Пока, разумеется, люди и демоны его не запретили.

Волунд распорядился обустроить один из залов особняка под проведение любых обрядов, которые могут быть затребованы. Он также хотел, чтобы главную улицу Анисы расчистили и привели в порядок для гонок на верблюдах, а в цитадели устроили ярмарку, достойную Теу Биада в столице.

Чем больше требований выдвигал фэйри и чем больше задействовал ресурсов, тем яснее становилось: его разум полностью оторван от реальности. Ни одно разумное и осознанное существо не стало бы устраивать такой праздник, когда королевство оставалось нестабильным. Когда новости о восстаниях, убийствах знати и всё ещё загадочном исчезновении принца Брана не прекращались. Когда в Анисе не хватало еды, потому что не было торговли.

Хуже всего было то, что всё больше фэйри чувствовали себя уютно в цитадели и начинали поддерживать бредовые идеи Волунда. Они воспринимали Лугнасад как доказательство своей свободы — особенно после того, как стало известно, что у фэйри проросли рога самага.

Я вышла в атрий, чтобы попытаться в двадцать второй раз пройти первое испытание Фианна. Над моей головой проскользнула тень, и я отказалась поднять глаза.

Мэддокс в последние недели всё чаще появлялся в кварталах Анисы. Помогал. Следил за порядком. Ел в одиночестве. Он стал далёкой фигурой, которую я могла увидеть разве что мельком — если повезёт.

Чем сильнее он отдалялся, тем сильнее я стискивала зубы. Все уже поняли, что что-то происходит, но даже Гвен больше не осмеливалась спрашивать. Может, из-за выражения моего лица. Я и сама не хотела об этом говорить. Потому что… в чём, собственно, заключалась проблема? В том, что Мэддокс так возбуждён и так меня хочет, что отказывается ко мне прикасаться? Одно только воспоминание об этом злило меня. Даже стыдно становилось.

Я доверяла Гвен, Вел и даже Сейдж больше, чем кому-либо за последние годы, кроме своей сестры. Но я оставалась собой — и делиться личным, когда сама не знала, что сказать…

Всё это казалось глупым. Раздражающим.

С этим чувством я прыгнула в первый колодец с очередным никудышным щитом и приготовилась к тому, что Оберон и компания снова попытаются превратить меня в швейцарский сыр.

К тому моменту моя левая рука стала настолько выносливой, что не дрогнула даже после двухсот копий. Я видела, слышала и чувствовала приближение снарядов задолго до того, как они достигали меня. На второй колодец я перешла куда быстрее, чем в первый раз.

Часть меня была уверена, что должна была пройти это испытание ещё несколько дней назад. Что на самом деле всё не так уж сложно, стоит лишь уловить суть, и тело привыкает.

Проблема была по-прежнему…

Тайна, — прошептал кто-то мне на ухо.

Я охнула и почесала ухо плечом. Копьё пролетело в сантиметре от моего лба. Я уже была в третьем колодце, дышала тёплым, затхлым воздухом и выдыхала собственную усталость. Что, чёрт возьми, это было?

Я снова это выдумала?