Я оделась наспех, и мы рванули в пустоту. Воздух хлестал по коже и волосам, пока мы пролетали над городом в поисках источника звука. Он отразился от стен каньона, и Мэддокс не мог с точностью определить, откуда он пришёл. Атрий уже опустел, наши друзья давно разошлись по спальням.
Но хуже всего было другое — резкая, точная боль в животе, как если бы за моё нутро тянули из разных уголков города.
Тогда я вспомнила, что говорила Хейзел, девочке-человеку.
— Спустись ко входу в цитадель, — попросила я.
Он камнем рухнула вниз, и у меня всё внутри сжалось — желудок подкатил к горлу. Когда мы приземлились, в глазах плясали чёрные блестящие точки. Я бросилась к нише, где когда-то была входная решётка цитадели. Там, среди обломков плохо выдранного гематита, лежал клочок бумаги.
Я аккуратно подняла его, стараясь не задеть гематит.
Когда прочитала, душа ушла в пятки. Всё спокойствие мгновенно испарилось из тела.
— Это от Хейзел. Она пишет, что за последние часы многие люди начали заболевать… Один из её братьев — в тяжёлом состоянии.
Лицо Мэддокса потемнело.
— Пошли. Я знаю, где они живут.
Мы добрались за считанные минуты. Хейзел с семьёй жила в скоплении лачуг, которые здесь называли «крысиным гнездом». Дома лепились друг на друга, как груда камней, сложенная наспех: устойчивость — да, эстетика — нет. Бесконечные цветные навесы, окна, двери — заблудиться здесь было проще простого, если не знал дорогу наизусть.
Соседние улицы были забиты взволнованными людьми. Многие хмурились, завидев нас, но одна женщина бросилась ко мне с отчаянием.
— Мой сын! Он… — Лицо её, смуглое, обветренное солнцем и работой, было залито слезами. Узкие глаза подсказали мне, что это, скорее всего, мать Хейзел. Руки у неё так дрожали, что браслеты с бубенцами звенели без умолку. — Ему плохо, я не знаю, что с ним!
Скоро люди вокруг заговорили вразнобой — почти у каждого кто-то внезапно заболел. Ком встал в горле. Я была травницей, я видела болезни и умирающих. В Гальснане мужчины часто погибали от лёгочных заболеваний, вроде туберкулёза — беда, что косила только людей.
Если это одна из тех болезней, которые я знаю, и если у меня будут под рукой нужные травы…
Я взяла женщину за руки, пытаясь остановить дрожь.
— Покажи мне сына. Мне нужно его осмотреть. — Я обернулась к Мэддоксу: — Пожалуйста, узнай, как обстоят дела у остальных.
Если это начало эпидемии…
Дома здесь обычно были овальными, с хорошо утеплёнными стенами, чтобы отражать жар. Пол был усыпан коврами, поверх которых стояли низкие столики и подушки, сшитые вручную. В другой ситуации я бы залюбовалась резными ставнями и настенными узорами, но сейчас молча следовала за женщиной сквозь арку за аркой, пока не оказалась в прохладной и проветриваемой комнате, где находились четверо.
Запах, что встретил нас…
Кровь застыла в жилах.
Хейзел и двое её братьев сгрудились у кровати. Четвёртый брат лежал на ней. Имса — тот самый, что недавно краснел от проделок своей младшей сестры.
Я подошла медленно, контролируя дыхание и каждое движение. Кожа мальчика, обычно бронзовая, теперь отливала зеленью. Под глазами — глубокие тени. На полу у кровати стояло ведро, полное рвоты. И, судя по запаху, удержать он не смог и другие жидкости.
— Когда началось? — спросила я.
Мать села рядом и взяла его за руку — безжизненную, тяжёлую. Мальчик был в лихорадочной полудрёме, ресницы дрожали.
— Часа три назад. Это было как раз в тот момент, когда начали приходить вести о других больных. Имса сказал, что у него горят губы, я дала ему воды, и… — Голос её сорвался, но она заставила себя продолжить: — Через пару минут он начал шататься и жаловался на озноб. А потом… начал рвать, и… Всё развивалось очень быстро.
Я осмотрела его губы. Покрасневшие. Обветренные.
— У него есть непереносимость продуктов? Или хронические болезни?
Женщина резко замотала головой.
— Он всегда был крепким мальчиком. У нас в Вармаэте только весной случаются лихорадки, когда с юга дуют ветры и приносят споры грибов. Но с возрастом мы почти неуязвимы к ним.
Да, я слышала о таких лихорадках. Но это… не похоже.
— Я знаю, кто ты, — прошептала женщина, глядя на меня с ужасом, надеждой и мукой одновременно. — В тебе кровь богов. Ты ведь сможешь его спасти, правда?
— Да, сможет, — уверенно ответила Хейзел. — Я видела, как она сражается.
Ах… Чёрт.
Я зажмурилась на мгновение.
— У меня нет целительной силы. Но я умею готовить некоторые друидские снадобья, — выдохнула я. А если не смогу сама — выжму всё из Сивада, хоть за яйца его схвачу, но заставлю открыть свою лавку и отдать всё, что у него есть. — Но сначала мне нужно знать, с чем мы имеем дело. — Я позволила тьме подняться к суставам пальцев и посмотрела на женщину. — Можно?
Сомнение застыло на её лице, но… она кивнула. Она была матерью, защищающей своего ребёнка. Она бы сделала всё, что нужно. Я взяла тонкую руку Имсы — и в меня ударила вся его боль. Я сдержала стон.
Судороги в животе. Бред. Онемение в пальцах…
