Эпоха королей полностью

Это хороший вопрос. Луксия долго раздумывает, зная, что мать детей внимательно наблюдает за ней с трона, едва ли не вонзая ногти в ноги от беспокойства. В итоге Луксия вздыхает.

— Что-то, что, возможно, не закрепится в них всех.

Она наклоняется и поднимает что-то с подошвы своих ботинок. Она растягивает это между пальцами, придавая форму тени, и делит на три части.

Ксена открывает рот.

— Что…

И тут Луксия роняет три облачка тьмы на младенцев. Двое из них чихают и начинают плакать, что привлекает внимание их матери. Третий же лишь шевелит носиком один, два, три раза и затем издаёт довольное гуление.

Тараксис быстро подходит к колыбели и пытается успокоить двух плачущих детей, на которых богиня смерти смотрит с презрением. Луксия одним пальцем прикасается к ножкам третьего младенца. Такие мягкие. Возможно, всё не так уж плохо.

Убедившись, что с её детьми всё в порядке, Тараксис шлёпает свою старшую сестру по плечу.

— Ты не могла просто подарить им чёрное одеяло с костяными нитями, как нормальная богиня смерти?

— Это поможет им выжить в враждебном мире.

Ксена смеётся. Тараксис обводит руками зал.

— Враждебный мир? В самом деле?

Бурча себе под нос, Луксия отходит от колыбели.

— Однажды ты скажешь мне спасибо.

Богиня смерти отпустила мою руку с меньшей резкостью, чем схватила.

Я застыла на земле, обескураженная, на несколько секунд.

— Тьма… Она не от Теутуса? Она… Она от тебя.

— Мой подарок за их ошибку. — Казалось, она не могла больше смотреть на меня, словно во мне было что-то, что вызывало у неё дискомфорт. — Я тогда не знала, понимаешь? Что грядёт… Я даровала тьму не для того, чтобы она стала оружием, а чтобы она была защитой.

Она выплюнула последнее слово, как будто это был кусок хлеба, застрявший у неё в горле.

Я…

Сама не понимала, что я чувствовала.

Тьма — моя защита?

Не проклятье?

Я посмотрела на свои руки и позволила тьме подняться вокруг моего тела, обвить мои пальцы. Она окрасила мои ногти в чёрный цвет, превратила их в когти. Тьма всегда была рядом, когда я принимала худшие решения, подталкивала меня к пропасти и заставляла наслаждаться кровопролитием. И хотя я часто ощущала облегчение, когда использовала её при необходимости, позже меня терзало чувство вины. Снова вспомнилась мать…

Луксия смотрела на меня с явным высокомерием.

— Тебя воспитала напуганная женщина, которой, в свою очередь, двигали страх и боль. Она учила тебя бояться самой себя, потому что не знала ничего другого. Но она ошибалась. — Луксия зарычала, словно раненное животное, загнанное в угол и уставшее от погони. — Не всё тёмное является злом, и не всё светлое — добром.

Мне вспомнились чёрные крылья Мэддокса и пепельные локоны Брана.

— Знаю, — прошептала я, — но мои глаза…

Богиня громко щёлкнула языком.

— Как у него, да, но они твои. Глядя на тебя, я не вижу ничего от того монстра. И поверь мне, я знала его очень хорошо. Встань же уже, ради звёзд!

Я послушалась, хоть и дрожала всем телом. Всю жизнь я боролась с самой собой и этой частью меня. Прятала тьму по многим причинам, но главным образом из-за стыда. Потому что она была меткой зла, потому что мне не посчастливилось родиться с даром от бога, который разрушил эту землю и установил царство ужаса. Его глаза, его сила — всё это доказательства того, что я потомок Теутуса…

Луксия встала передо мной. Всё в ней было жёстким, резким, холодным.