Хлопнула дверь его квартиры, затем послышался топот, и Мишка оказался рядом со мной, неся в одной руке сумку с вещами, в другой – дробовик. За спиной выше головы возвышался здоровенный рюкзак. Сумку он бросил на покрытый вытертой «сортирной» плиткой пол, взял ружье поудобней.
– Мог бы и подождать с вещами, пока подъезд проверим. Кто здесь живет? – кивнул я на приоткрытую дверь.
– Витька-алкаш… – Шмель потянул воздух носом. – Подох, что ли?
– Покарауль здесь, проверю, – скомандовал я.
– На хрена? – удивился Мишка так, что его редкие брови уехали под низко надвинутую шэпээску. – Там и без мертвечины любой триппер подхватить запросто можно. В дерьме живут, пьянь подзаборная.
– Мишань… отсюда люди будут сваливать, а тут им с фланга, из двери, тварь мертвая, – пояснил я свою идею. – Короче, держи лестницу, рассуждать еще будешь!
Я аккуратно оттолкнул скрипнувшую дверь в квартиру. Запах усилился. Плохо пахло, причем сильно. И не только мертвечиной, а еще как будто бомжами. В прихожей никого не было. Была открыта дверь в ванную, но и там никого. Лишь какие-то тряпки на полу и треснутое зеркало на обшарпанной стене. Прошел дальше, в гостиную. В глаза бросилась нищета и множество пустых бутылок. Диван с рваной обивкой и пятнами, заваленный каким-то тряпьем, валяющаяся на полу еда, раздавленная и гниющая. Хорошо, что еще для мух не сезон, а то как бак пищевых отходов вывалили. В комнате никого. Еще одна комната правее, планировка здесь смежная, и кухня, прямо передо мной. Чуть сместился вправо, заглядывая на кухню. Никого, но видно не все. И в комнате никого… Сделал несколько быстрых шагов вперед, еще раз заглянул в запомоенную кухню. Мерзость и грязь, бутылки и битая посуда, но безлюдно. Теперь дальняя комната. Квартира двухкомнатная, я эту «хрущевскую» планировку хорошо знаю.
С улицы раскатисто грохнул выстрел, второй, так что в окне зазвенело стекло.
– Леха? – спросил я в микрофон, изогнувшийся от наушника до угла рта.
– Мертвяк, – послышалось в гарнитуре. – Снял.
Ствол я сразу довернул на дверь в соседнюю комнату. А оттуда какие-то звуки, похоже на чавканье. Угадайте с трех раз, кто у нас там? Или пили, а теперь закусывают, или просто закусывают. Кем-то. И вонь оттуда отчаянная.
Тихо-тихо вошел внутрь и оказался за спиной у какого-то мужика в грязной майке, из пройм которой торчали руки уже привычно-мертвецкого цвета, и в растянутых трениках, доедавшего лежащую на полу толстую тетку. У тетки была раскроена голова мощным ударом, поэтому воскресать она не собиралась. Правое плечо, ребра, половина головы и шея уже обглоданы до костей, выедена брюшина, и запах дерьма из разорванных кишок смешивался с запахом мертвецкого разложения. Кровь разлилась по всей комнате, покрыв пол толстым липким бурым ковром. При виде этого всего я почувствовал, как тошнота рванула колючим комом к горлу, а в глазах у меня потемнело.
Я взял на прицел затылок жрущего мертвяка, придавил спуск и… И промахнулся! Грохнуло в маленькой комнате так, что уши заложило мгновенно, словно по ним молотками ударили, но голова мертвяка с противоестественной скоростью сместилась левее, все его тело вдруг прижалось к полу, каким-то невозможно пластичным прыжком развернулось, и на меня уставилась совершенно невероятная рожа. Вытянутые вперед и широкие, как у орангутанга, челюсти, оскаленная окровавленная пасть, набитая острыми, похожими на шипы зубами, особенно страшная на фоне мертвенно-бледной, синеватой кожи. Маленькие, абсолютно мертвые глаза, как у всех зомби, но окруженные какими-то наростами со всех сторон, как будто выглядывающие из пещер. Шея заметно длиннее и гибче человеческой.
Все это я успел разглядеть в тот момент, когда моя левая рука рванула назад цевье дробовика, вышвыривая пустую гильзу и загоняя в патронник следующий заряд, и, едва затвор завершил свой маслянисто-лязгающий рывок вперед, палец вновь утопил спуск. Грохот, пучок голубоватого пламени из ствола, но картечь впритирку прошла над головой существа, врезаясь в оштукатуренную грязную стену и выбивая из нее облако пыли. Тварь успела пригнуться с потрясающей, почти невидимой глазу быстротой. И ровно в тот момент, пока мои руки перезаряжали ружье, я рванул прочь из комнаты.
И оказался прав. Тварь зашипела, и полуоткрытая дверь загудела, когда в нее врезалась тяжелая туша. Тварь прыгнула с места с невероятной энергией, если бы я пытался ее застрелить, а не убрался с линии прыжка, то мне был бы конец. Она бы меня в куски порвала с такой силищей.
