– Все по графику, – доложил «министр обороны». – Колонна прибыла, люди определены на жительство. Автобусы сегодня поменяют на военное снаряжение у местных вояк. Там много кадрированных частей. Зачем им автобусы – понятия не имею, но нам они точно не нужны.
– Почему? – удивился Бурко.
– Потому что они городские, – объяснил Салеев. – А через пару-тройку лет асфальт на дорогах развалится, и ездить на них станет некуда. У нас же самый отвратный климат для дорог, поэтому вечно ямы.
– Почему? – заинтересовался Бурко, потягивая кофе.
– Потому что у нас за зиму от ста до двухсот циклов замерзания.
– В смысле? – не понял тот.
– Простом. Есть, например, маленькая трещинка в асфальте. – Салеев прочертил воображаемую кривую пальцем у себя на ладони. – Если эта дорога находится в месте со стабильным климатом, причем необязательно жарким, можно и с равномерно холодным, то ничего страшного не происходит. У нас же зимой, особенно при нынешнем климате, может несколько раз в сутки все замерзнуть и оттаять. Вода попадает в трещинку, замерзает, расширяется, тает, замерзает снова, еще расширяется. Одна-две зимы, и самая качественная дорога приходит в полную негодность. А учитывая, что в средней полосе в большинстве мест еще и грунтовые воды близко, то вообще.
– Понял, – кивнул Бурко. – Будем на КамАЗах ездить. Что-то еще?
– Омоновцы уже здесь, они в ночь рванули. Мы их отсыпаться уложили. К эвакуации все готово. Пасечник связывался, но пока порадовать ничем не может. Все стандартные методы поиска людей при нынешних обстоятельствах не работают.
– Я понимаю, – кивнул Бурко.
С Маратом он развивать эту тему не стал, не его епархия и не его вина, но Пасечнику скажет больше. Контейнеры с «материалом» тому найти все же придется. Бурко не был уверен, что все понимают то, что вскоре служебные взыскания могут измениться от обычных увольнений к обычным расстрелам. А надо бы понимать, времена меняются от цивилизованных к диким. И власть того, кто правит, становится почти что абсолютной.
Осталась у нас одна задача – заправиться под пробки и заполнить шесть канистр, что имелись у нас на двоих с Лехой. На первых трех проверенных нами заправках солярки не было, и вообще они были на замке, на четвертой была не только солярка, но и БТР с бойцами из ОДОН,[11] судя по всему, со старшим лейтенантом во главе. Они вроде как надзирали за порядком, время от времени отстреливая бредущих вдали мертвяков. Поскольку вокруг были больше пустыри и риска случайно что-то пробить и разрушить не было, то огонь вел крупнокалиберный КПВТ,[12] а корректировщик огня сидел на броне и во время стрельбы морщился и зажимал уши ладонями. Бойцы же стояли возле своей машины, собравшись в кружок, и о чем-то болтали. Старлей с отсутствующим видом курил немного в сторонке.
Пока наши заливали горючку в бак и в двадцатилитровые канистры, я подошел к старлею, спросил, что происходит вокруг. Тот пожал плечами, выбросил докуренную сигарету, ответил:
– Хрен его знает. Стоим пока здесь, пока бензин есть. Потом не знаю.
– А вообще что ожидается?
– Ты меня спрашиваешь? – слегка удивился он. – Ты звездочки с просветами у меня на погоне считал?
– У меня впечатление, что вообще никто не командует, – честно ответил я. – Я ошибаюсь?
– Конечно. Я вот бойцами командую. Мной ротный командует. Им – комбат. А кто комбатом – тут уже сказать затрудняюсь.
– А если всерьез? Знаешь, смех смехом, а песец кверху мехом. Дай какие-нибудь уточнения по обстановке, – урезонил я шутника неуместного.
– Обстановка невнятная, если честно, – сказал он, глядя, как в дальнем конце пустыря, под которым, как говорили, были какие-то стратегические склады и поэтому его не застраивали, спотыкаясь, брел мертвяк. – Нам ставят задачи частные, общую обстановку не доводят, и такое впечатление, что приказ вступить в город отдали, а что в городе делать – сказать забыли. Хоть штурмуй его, хоть жить в нем оставайся.
КПВТ с башни бэтээра бубухнул короткой очередью, мертвяка разнесло на куски. Нам бы такую технику и боезапас к ней немереный.
– А прогнозы есть какие-то?
– Прогнозы плохие, – усмехнулся он. – Дезертирство из всех частей. Бойцы по домам разбегаются. Точнее, даже не разбегаются, а вполне спокойно расходятся, поскольку никто не держит. Нам тут приказ спустили – закачаешься. Запретить личному составу слушать радио, смотреть телевизор и у всех отобрать мобильные.
– Это чтобы не узнали, что дома делается? – догадался я.
– Ага. Ладно, извини, у меня сеанс связи, – сказал старлей и направился к бэтээру.
А я отправился помогать Лехе с канистрами, грузить на крышу, к запаскам. Нельзя сказать, что старлей меня озадачил. Примерно такого развития событий мы и ожидали. Непонятная и почти мистическая угроза вызвала непонятную и загадочную реакцию властей. Я вот не религиозен, а было бы интересно узнать, о чем в церквях говорят? Ведь по всем канонам конец света наступает. Или я канонов не знаю?
