С дробовиком идти между всех этих завалов было неудобно, все повороты были направо, что было бы удобно лишь левше, а я левшой никогда не был. Поэтому я включил предохранитель и закинул дробовик за спину, а в руку взял пистолет. Поднял перед собой на уровне груди и пошел вперед. Первая дверь справа за кучей коробок и старым несгораемым шкафом. Там кабинет завхоза был. Дверь закрыта, проверять некогда, и проходим дальше. Снова коробки, ящики, старые шкафы, пожарного инспектора бы сюда. «Держи проходы свободными» и все такое. Еще дверь, в туалет, дверь открыта, все внутри просматривается. Никого. Иду дальше. Дверь справа, второй туалет, закрыто, а впереди – два мертвяка, бьющиеся в закрытую двустворчатую дверь. Дверь хлипкая, со стеклом. Один из мертвяков, весь перемазанный кровью, стоит на коленях и колотит руками по деревянному полотну двери, его я и слышал все время, второму же удалось выбить стекло, и он пытается лезть через образовавшееся отверстие, не обращая внимания на торчащие из рамы острые осколки стекла. Из-за двери его отталкивают длинной алюминиевой палкой, явно старясь попасть в глаза, но не попадая. Ну и что делать в первую очередь? Спасать Татьяну или проверить туалет справа от себя?
Я все же решил проверить, опасаясь оставить какую-нибудь мертвую тварь у себя за спиной. Татьяна пока держится, мертвяк даже плечи не сумел еще засунуть в окно и вряд ли засунет, так что лишних десять секунд ничего не изменит. А пока не выйдешь на пространство перед дверью в туалет, не оставишь ее с незащищенного своего бока, не сможешь прицелиться в зомби, ломящихся в склад, такая вот получается геометрия.
Я сделал быстрый шаг вперед, толкнул ногой дверь в туалет. Заперто изнутри, а это значит, что там кто-то есть. Или живой, или мертвый, но при этом тоже очень живой. Но не услышать, как открывается защелка, я не смогу, так что неожиданно на меня не нападешь. Я аккуратно прицелился в голову мертвяка, сидящего на полу, прицелился тщательно, выстрелил и не промахнулся. Пуля попала прямо над ухом и опрокинула мертвеца на второго, лезущего в окно двери. Тот повернулся на звук выстрела, я снова выстрелил, но пуля попала ниже, в середину лица, толкнула его назад, сбивая с ног, но не убив. Послышался шум справа, за дверью, но звука открывающейся защелки не было слышно, поэтому я снова прицелился и сделал еще выстрел и еще один, для страховки. Обе пули попали в лоб, с пяти метров промахнуться сложно, тело сползло, оставляя кровавую полосу на стене. Шаг вперед, поворот, прицел на дверь туалета.
– Татьяна, в коридоре безопасно, выходи! – крикнул я во весь голос. – Если в туалете кто-то живой – подай голос! В любого неотзывающегося стреляю на поражение!
– Открываю! Не стреляйте! – донесся голос из-за двери. Послышался звук отодвигаемой щеколды, дверь туалета распахнулась. За ней оказался маленького роста немолодой мужик в спецовке, зажимающий какой-то тряпкой раны на левой руке.
– Ты там один? – Я кивнул на дверь, в которой мужик стоял.
– Один. Я тут прятался от этих…
Сзади с грохотом распахнулась дверь. Из склада инвентаря выбралась Татьяна, одетая уже по-уличному, в куртке, с рюкзаком за плечами и большой спортивной сумкой в руках. Собрала все же вещички к отъезду, молодец. Лицо спокойное, как будто не к ней сейчас ломились два оживших мертвяка. Перешагнула через них, старясь не наступить новыми белыми кроссовками в кровавую лужу.
– Привет, Сереж. Я уже вроде как вне опасности? – осведомилась она совершенно спокойным голосом.
Я вытащил магазин из пистолета, достал из разгрузки полный, вставил в рукоятку и протянул пистолет Татьяне рукояткой вперед.
– Опасность теперь везде и всюду, – ответил я с неким оттенком патетики, а затем спросил ее: – Помнишь, как пользоваться?
– За дуру держишь?
В нашей компании стрелять умели все, даже на даче составной частью развлечений всегда была стрельба из мелкашки на природе. А поездки на стрельбища… А уж в отпуске, в карельской глуши… Лучшим стрелком среди нас Татьяна не была, но умела обращаться с оружием хорошо. Она со всем обращалась хорошо, что ни дай в руки.
– И вот еще… на… держи… – Я вытащил частично опорожненный магазин, тоже протянул ей.
– Спасибо.
Она быстро, но крепко поцеловала меня в губы. Я сам снял с плеча дробовик и снова повернулся к мужику в спецовке, спокойно ожидавшему окончания нашего разговора.
– А с рукой у тебя что?
– Завхоз наш, Геннадий Федорович, покусал, сволочь, – ответил тот.
Я что-то такое и предполагал, но все равно жалко мужика. Видимо, я в лице заметно изменился, потому что мужик посмотрел на меня, спросил:
– А что? Плохо?
– Очень плохо, – кивнул я. – Нельзя им давать себя кусать. А что тут еще ответишь? Успокаивать, говорить, что все будет хорошо? Так он сам вскоре все поймет.
– Да разве я давал? – возмутился тот. – Я к нему в кабинет зашел, а он из угла как кинется! Морда в крови, зубы оскалены, я чуть в штаны не накидал. Пока я от него отбивался, он и покусал.
– Как чувствуешь себя?
– Хреново, – вздохнул мужик. – Тошнит что-то. Погоди… это ты к чему все?
