Склонить голову я вполне способен, но склонить колени… увы, но нет! Боюсь, нет того существа, которое заставит меня упасть на колени. По крайней мере, не после того, что я пережил и видел.
Глупо? Неимоверно глупо!
Однако я тот, кто я есть.
В глазах Искриды, что оказалась за спиной матери я увидел скрытую мольбу. Честно сказать, я впервые рассмотрел такую эмоцию на её лице, но в ответ только покачал отрицательно головой.
К этому моменту десятки глаз косились в нашем направлении. Напряжение, что витало ранее вот-вот грозилось принять материальную форму. И это ощутил не только я, но и Марагна. На лице у неё блуждала загадочная улыбка, но истинных мыслей не знал никто.
— Мама, расслабься, — миролюбиво зашептала Искрида. — Ваерс служит мне, как…
Однако архидемон Пылающей Стали осекла родную кровь лёгким взмахом ладони. Сейчас всё её внимание было приковано только ко мне.
— Я знаю, кто он, дочь моя. Уже догадалась и увидела достаточно. Неужели ты считаешь свою мать настолько недальновидной? Могу заверить, что знаю на порядок больше тебя. На колени, деспот! — малость повысила та тон, а мощь её ауры начала расти, хоть и по крупицам. — Третьего предупреждения не будет!
Протест активизировался в мгновение ока, а боль в затылке твердила о том, что Марагна не шутит.
Здравый рассудок кричал, чтобы я упал на колени и молил о прощении, но сердце Опустошителя и Жажда Неистовства впервые сработали в слаженном тандеме. Им претило такое. Претило и мне с Руной.
Глупая гордость? Вовсе нет. Всего-навсего глупая непоколебимость и чувство собственного достоинства.
— Я не слуга и не раб. Я наёмник, — со слабой улыбкой обронил я, медленно готовясь к наихудшему. — А наёмник сам выбирает себе работодателя.
Данные слова являлись последней каплей. Волна возмутительных перешептываний инферийской знати прокатилась по тронному залу, загадочная улыбка Марагны стала чуть шире, а следом безбрежная и несоизмеримая мощь в виде изумрудного огня и неукротимого давления вырвалась из тела архидемона Пылающей Стали.
— Непослушных слуг необходимо либо дрессировать, дочь моя, либо убивать как прокажённых тварей в назидание другим. Мне интересно взглянуть на решимость этого мальчишки. Так ли она крепка, как его слова?
Искрида попыталась дёрнуться в мою сторону, на миг померещилось, что та даже сделала шаг, но в последний миг пришлось вновь мягко покачать головой. Это было последнее, что мне удалось сделать. Я не мог ни дышать, ни нормально стоять, ни шевелиться. Враждебная сила сковала всё. Такому давлению невозможно противиться. Ему невозможно противостоять. Уровни несоизмеримы. Да и сражаться тоже бессмысленно. Можно только принять свою судьбу со всё тем же чувством собственного достоинства.
Техники окутали хозяина со всей заботой и самоотверженностью, глаза тотчас налились кровью. На секунду стало малость легче, усмешка Марагны теперь показалась более издевательской, а через миг давление аурой увеличилось ещё более многократно. Хруст костей. Треск сухожилий. Зрение расплывалось. Яростный шум в голове не давал собраться с мыслями, по жилам конскими дозами заструился адреналин. Из глаз, ушей и рта наружу хлынула кровь и тело против воли своего господина начало по сантиметру клониться к мраморному полу. Я чувствовал и слышал, как жилы и мышцы разрываются от напряжения во множестве мест. Напряжения, которое противилось силе Марагны. Но и этого было мало. Колени и мраморный пол разделяли тридцать жалких сантиметров и расстояние с каждой секундой всё уменьшалось.
В глянцевой поверхности на миг получилось рассмотреть моё искаженное и залитое кровью изуродованное лицо. Сквозь черный туман облачения разорителя я лицезрел истинного себя. И то, что я там увидел мне пришлось по душе.
Однако заключительной частью оказались не слова Руны, а жуткий шепот, что с гулким эхом разнесся по сознанию из главенствующей колонны:
