Нет, Рейчел не помнила. Это все-таки было давно, и все, что она помнила с того дня, – это Мартин Бишоп и неуловимый Джеймс Салливан, который восемь лет спустя стал последним, кто позвонил Бишопу, прежде чем тот бесследно исчез. Она вспомнила про конспиративную квартиру в Мишн-Дистрикт, которая долго служила ей домом, и о тех месяцах, которые потратила там на расследование финансовых махинаций в Силиконовой Долине и деятельность радикальных движений. Прю, бывало, просиживала часы на митингах в церквях, в домах самовольных поселенцев и в парках, подружилась с анархистами и социалистами. Вспомнила о том, как хакеры убеждали ее, что все существующее в виртуальном мире должно быть свободным и бесплатным, в том числе и чужие банковские счета. В итоге ее отчет «Перемены в радикальном мышлении и радикальных организациях в XXI веке» буквально сделал ей имя в ФБР.
– Если не возражаете, – сказал Джейкс, – я хотел бы присоединиться к вашей команде. Думаю, мои связи могут оказаться вам полезными и… – он кивнул в сторону других сотрудников, – лишняя пара рук вам бы тоже не помешала…
Зеленоглазая Мэри попросила составить ей компанию во время поездки по магазинам. Ближайшим городком оказался Дэйтон с населением всего семьсот пятьдесят семь жителей. До него было полчаса езды. К тому времени Кевин пробыл со своими новыми соратниками уже полторы недели, и ему даже начала нравиться вся эта рутина. Раздраженные люди оказались удивительно щедры друг с другом. Он сказал об этом Мэри, когда она вела пикап по шоссе 14.
– Ты пробыл здесь совсем немного, – сказала она ему с улыбкой. – Дай время. Радикалы такие же ехидные, как и все остальные. Только, наверное, еще хуже.
– Я видел это во Фриско.
Мэри подмигнула Муру.
– А ты, значит, уже долго здесь? – спросил он.
Его спутница не ответила, но Кевин уже знал: такая у нее манера поведения. Мэри нравилось, чтобы другие люди сами заполняли пробелы в их беседе.
– Мне вот интересно, куда это все нас приведет, – задумчиво сказал он. Слева открылось залитое солнцем поле с пасущимися коровами. – Люди, скрывающиеся от правительства. Они все говорят и говорят, а еще стреляют в свободное время – но ты ведь сама все видела, так ведь? Они ни черта не могут попасть. Мэри из Далласа и те двое парней – из Сент-Луиса и Денвера… Они хотя бы умеют целиться. А остальные? – Молодой человек покачал головой.
– Думаешь, ты единственный, кто жалуется? – насмешливо спросила Мэри. – Я каждый день получаю нагоняй. Некоторые, вроде тебя, считают, что мы должны ввести строгую дисциплину, учить всех тому, как устраивать резню по желанию. Другие – и вы, вероятно, знаете, кто они, – боятся даже прикасаться к оружию. Они тянут меня в сторону и требуют ответить, не армию ли мы создаем.
– Не армию.
– Чертовски верно, – сказала девушка. – Мы строим сообщество.
– Скажи это Джорджу, который привез сюда меня и Трейси.
– А что с ним?
– Он убил женщину, которая, как ему показалось, следила за нами. Застрелил в ее же собственной машине.
Мэри замолчала, покусывая нижнюю губу.
– Почему ты не рассказал раньше?
– Потому что был уверен, что вы и так все знаете.
– Нет, нам никто ничего не сообщал, – сказала собеседница Мура, а затем притихла, наблюдая за разворачивающимся вокруг пейзажем. Проведя год на узких улицах Сан-Франциско, Кевин все еще считал, что открытые пространства взбадривают и одновременно наводят страх.
– Когда вы познакомились с Мартином? – спросил он Мэри.
– Сразу после его возвращения из Берлина, – ответила она. – Еще в Остине. Он уже тогда пытался все тщательно анализировать.
– «Роза Люксембург коммандо».
– К ним отнеслись несправедливо, – сказала девушка.
Мур немного подождал, но было не похоже, что она что-нибудь расскажет, и тогда он решил поднажать:
– Я слышал, они сами себя взорвали.
– Вот, значит, что ты слышал? – Мэри покачала головой. – Фальшивка от начала до конца. Немцы… ну и, возможно, наши немного помогли… РЛК издевались с помощью электронных утечек информации, вот и получили.
Кевин выглянул из окна. Фальшивка. Башни-близнецы, провокационные карикатуры в «Шарли Эбдо», кровавая бойня в школе «Сэнди-Хук»… Перл-Харбор. Он слышал про теории заговора, и всякий раз, когда кто-нибудь говорил про фальшивку, в животе у него все сжималось. Потому что он знал, что сейчас вступил на территорию, где мало-мальски рациональная мысль брошена под колеса. К счастью, Мэри решила больше не углубляться в эти дебри.
– А в Остине было весело. Мы столько выпили… – Она откашлялась. – Это было в конце две тысячи девятого – начале две тысячи десятого года. Потом дела приняли серьезный оборот. Многие из нас были очарованы Обамой, но потом поняли, что, по большому счету, он такой же, как все.
– Это Мартин открыл вам на все глаза?
Девушка усмехнулась.
– Мои глаза к тому времени были уже открыты. Как и у большинства. Просто люди обычно не знают, что делать потом.
– А что потом?
– В самом деле? – спросила Мэри. – Тебе в самом деле нужен ответ?
