Господи, как же все оказалось легко! Пожалуй, даже слишком легко, и может быть, прежде чем Мур доберется туда, она позвонит и разбудит Джейкса – дома у них половина четвертого ночи, – и тогда весь хитрый план сорвется. Дело закончится тем, что морские пехотинцы в посольстве отведут его в наручниках в какой-нибудь подвал…
Приятный сюрприз уже поджидал Кевина раньше, в аэропорту Джона Кеннеди, где, несмотря на опасения, он без проволочек прошел через хаотичный контроль безопасности, и никто не отвел его в сторонку возле выхода на посадку. В конце концов молодой человек пришел к выводу, что, отказавшись, в отличие от Рейчел, от свободы слова, он имеет все основания рассчитывать, что никто из штаб-квартиры ФБР в Здании Гувера не следит за его передвижениями.
В полете у него было время подумать и спросить себя, сознает ли он в полной мере, что именно делает. Дело в том, что обычно Мур руководствовался интуицией. Так, в ноябре, не найдя Ингрид Паркер в списках арестованных, он подчинился голосу своего безымянного инстинкта. Неужели он и в самом деле влюбился в женщину, которую знал лишь несколько часов и которая к тому же пыталась убить его?
Кевин вспомнил Шонду Жардуэн в новом Орлеане, младшую из трех сестер-креолок, загнанную отчаянием в глубины героинового ада – за пять лет до того ураган «Катрина» отнял у ее семьи все, что было. Следуя примеру сестер, она делала все, что требовалось для выживания и даже относительного преуспевания – этим свойством характера отличалась и его мать, загнавшая себя работой на больничную койку ради того, чтобы поднять на ноги сына. Позже, в госпитале, после того, как соперник вогнал нож ему в легкое, Джанет Фордем распорядилась свернуть операцию, и он отказался, объяснив, что, если не вернется, Шонда погибнет. Фордем упрекнула его, сказала, что он просто влюбился. И что это непрофессионально. «Нет, – ответил ей тогда Кевин, стиснув зубы от ноющей боли. – Эмпатия – это не любовь». То же самое он чувствовал теперь и в отношении Ингрид.
Переубедить Джанет тогда не получилось. «Не обманывай себя. Эмпатия – просто еще одно слово, означающее любовь», – заявила она.
Ну хорошо, а как же член Палаты представителей Диана Трамбл? Что заставило его тогда согласиться стать киллером и стрелять в конгрессменшу? Через несколько месяцев он еще раз представил себе все это и отыскал кучу поводов для отмазки: можно ведь было как-нибудь испортить автомобиль, в котором Холли собиралась его отвезти, можно было прикинуться больным, можно было, наконец, просто сбежать. Но тогда все это представлялось слишком рискованным или же просто не пришло ему в голову.
И вот теперь череда принятых решений привела его в кресло самолета, летящего в Германию. Каждый шаг на пройденном пути давал возможность выбора, и чаще всего Мур делал то, что выглядело со стороны наименее благоразумным. Что же с ним произошло?
Он пробился через толпу к Паризерплац, огромной открытой площади, заполненной туристами, делающими селфи на фоне Бранденбургских ворот. У входа в здание посольства, которое одна немецкая газета справедливо назвала «безобразным, но безопасным», охранник в форме спросил, по какому он делу. Кевин предъявил паспорт и патентованную улыбку, как бы говорящую: «Я не опасен».
– Мне назначено, – проговорил он.
Охранник махнул рукой – проходи.
Положив телефон в специальный ящик, молодой человек без проблем прошел через рамку и пересек круглый вестибюль в направлении стойки, за которой сидела удивительно спокойная женщина, чей акцент подозрительно походил на канадский. Он спросил, можно ли позвонить в юридический офис ФБР, но, когда она подняла трубку, за спиной раздалось: «Мистер Мур?», и он, обернувшись, увидел белую розовощекую женщину в темно-синем брючном костюме, идущую к нему с протянутой рукой.
– Добро пожаловать в Берлин.
По пути к лифту они прошли мимо двух картин – Сола Левитта и Джаспера Джонса. Картины производили должное впечатление…
– Я уже представляю самое нелепое похищение в истории, – сказал Кевин.
Левинсон усмехнулась.
– Не думайте, что вы первый.
Ее офис без окон на третьем этаже располагался напротив длинного помещения с кабинками, выходившими на Мемориал евреям Европы – поле с бетонными плитами позади посольства.
– Поднимаешься по административной лестнице, и у тебя отнимают естественное освещение. Проходите.
Мур сел напротив стола, а она закрыла дверь.
– Как дела дома? Слышала, протесты стихают. Теперь они сами могут убедиться, что Бюро – отнюдь не чудовище.
– Прошло всего два дня. – Кевин снова пустил в ход простодушную улыбку.
Левинсон ответила тем же.
– Так Оуэн работает над дополнительным докладом?
Молодой человек кивнул.
– Основное внимание – история Бишопа. Берлин, две тысячи девятый год.
– Вы имеете в виду «Роза Люксембург коммандо»?
– Вот именно.
Фей вздохнула и покачала головой.
– Что ж, если Оуэн Джейкс хочет, чтобы я занялась этим, я займусь.
– Он будет вам признателен, – солгал Кевин.
– Как он?
– Занят.
– Да уж. – Левинсон пробежала пальцами по клавиатуре, открывая старые файлы.
