— А, Иванов… — сказал он, когда я, предварительно постучавшись, приоткрыл дверь. — Заходи.
Я вошёл и закрыл за собой дверь.
— В общем, дело такое… — начал он. — Ты прав был, что ко мне обратился. Уж не знаю, во что ты там вляпался — но тобой интересовались. В учебную часть авторитетные ребята клинья подбивали. Ищут тебя. Фотографии из личного дела очень просили.
— Фото у них? — спросил я спокойно.
— Пока нет, насколько я знаю. Я постарался застремать народ, но непонятно, хватит ли этого.
Насчёт того, что Ступиков может «застремать» кого-то из своих у меня были большие сомнения.
— Спасибо большое, товарищ майор, — кивнул я.
— Спасибо, спасибо… — было видно, что ему буквально на язык лезет окончание фразы в духе «спасибо на хлеб не намажешь», однако же он воздержался от этого. Может, он не так уж безнадёжен, как я думал? — В общем, оглядывайся почаще. И за территорию я бы на твоём месте в ближайшее время не выходил. А дальше уж как знаешь…
Что произойдёт, если отец Мирославы узнает о моей договорённости с адвокатом? Наверняка ничего хорошего, учитывая, что я, по сути, подвергаю её жизнь опасности каждый раз, когда встречаюсь с ней за пределами университета.
Можно было бы заморозить наши отношения на пару месяцев. Встречаться только на территории, не ходить к ней домой — не объясняя причин. Если бы это была моя первая молодость, вполне возможно, я бы именно так и поступил. Причём считал бы себя благородным рыцарем, защищающим свою даму, а вовсе не идиотом, каким бы я был на самом деле.
Мирослава мне нравилась. Даже очень. И я рассчитывал, как минимум, на несколько лет хороших и безоблачных отношений. Поэтому правильным вариантом в этом случае было рассказать ей о сделке.
Вечером я надел спортивную куртку с капюшоном — специально, чтобы лицо оставалось в тени — и привычным путём нырнул за забор. Перед тем, как идти к дому Мирославы, я сделал крюк по Волочаевской, зашёл во дворы и оттуда, с безопасного расстояния, какое-то время наблюдал за КПП.
Мне категорически не понравилась одна машина, припаркованная метрах в двадцати от ворот, на другой стороне улицы. «Гранд Чероки» с наглухо затонированными стёклами. Стояла она довольно долго, с заведённым двигателем. Основной поток счастливчиков со свободным выходом уже закончился — а машина так и продолжала стоять…
Я не стал дожидаться, когда она уедет. Если завтра «Широкий» будет на том же месте — значит, с высокой степенью вероятности, эти ребята по мою душу пришли. Пытаются подловить меня на выходе. Конечно, рано или поздно кто-то объяснит им про неофициальные способы покинуть территорию — и тогда их следует ожидать под забором, возле нашей казармы… хорошо бы найти и отработать ещё один альтернативный путь на этот случай.
Размышляя так, я подошёл к подъезду Мирославы, набрал на домофоне номер её квартиры. Она быстро открыла, даже не спросив: «Кто?»
На ней был любимый шёлковый халатик, когда она встретила меня на площадке у открытой двери.
— Привет! — сказал я, после чего поцеловал её.
Мы вошли в квартиру и заперли дверь.
— Слушай… просто на всякий случай: спрашивай, кто звонит в домофон, ладно? — попросил я. — Мне спокойнее будет.
Мирослава с удивлением посмотрела на меня.
— Ну ладно… когда ты так смотришь, ты становишься похож на папа… — она сделала ударение на втором слоге.
— Может быть, — я улыбнулся.
— Да проходи уж ты! По глазам вижу, что голодный. У нас сегодня домашние пельмени!
— И когда ты всё успеваешь? — улыбнулся я.
— Я? Не, это маман о нас позаботилась. Привезла домашнюю заморозку сегодня днём, когда я на занятиях была.
— А… у родителей есть ключи?
— Ну конечно же! Но ты не волнуйся: они никогда не появятся, предварительно не предупредив меня. У нас так принято. Даже в мою комнату никто без стука и разрешения не входил. Папа говорил, очень важно установить и блюсти личные границы.
— Наверно, он прав… — вздохнул я.
Мы прошли на кухню. На столе уже стояли тарелки и приборы. Пельмени кувыркались в кипящей воде. Мирослава споро разложила еду по тарелкам, достала из холодильника сметану и села напротив меня.
— Знаешь, меня обычно раздражает то, как люди едят… мне сложно бывает в столовых или ресторанах…
Я замер с пельменем, нанизанным на вилку, который уже собирался отправить в рот.
— Я могу есть под одеялом, если что, в темноте, — сказал я нарочито серьёзным тоном.
Мирослава рассмеялась.
— Нет-нет! Я не договорила. Вот как раз на то, как ты ешь, я бы смотрела и смотрела, — сказала она. — Странно, да?
— Ничего странного, — улыбнулся я. — Я бы с тебя вообще глаз не спускал, что бы ты ни делала.
Дошла очередь до чая, и я решил, что пора.
— Слушай… — начал я. — Мне нужно тебе кое-что рассказать…
— Ты женат? — Мирослава изобразила притворный ужас и прижала ладони к щекам.
— Шучу. Знаю, что нет.
— Справки навела? — улыбнулся я.
— Не я — папа. Я ему, конечно, сказала потом, что я об этом думаю, не сомневайся.
— Ладно. Не буду.
— Так что у тебя за дело?
