Старая колымага, брошенная на обочине — лучшее, что они смогли найти. Никаких припасов и оружия. Только два трупа в залитой старой кровью машине и несколько дырок от пуль, превративших лобовое стекло в сеть паутины. Бросив трупы на обочине, они поехали по дороге, прокладывая новый маршрут. Они не говорили с тех пор, как раздался взрыв, оповестивший их о смерти ещё одного члена их отряда.
Встреченный ими на пути спасательный отряд из Ридригана принял их, доложив в штаб о своей находке. Известия о том, что из группы уцелело трое, вычеркнуло проект «N8» из списка удачных. Теперь они — мусор, который утилизируют по прибытию.
Вместе с эвакуированными людьми их направили в новый город. В целях безопасности избрав территорию Арионтаса. Люди, ехавшие с ними, почувствовав вкус надежды, самозабвенно думали о городе, не тронутом ужасами войны. Большая часть ридриганских оплотов была захвачена или разрушена — это вручило выжившим золотой билет в города Арионтаса. Эти люди настолько радовались пропуску, что не замечали очевидного. Война практически проиграна. Ридриган больше не может служить для них защитным щитом, а это значит, что вскоре война постучится во врата Арионтаса безжалостным вихрем новых смертей. Их будущее исчезало с каждым новым павшим городом Ридригана.
«Мы все здесь в равной степени мертвецы».
***
Несколько суток в пути вымотали людей. Джет долго боролся со сном, и хотя универсалам никогда не снились сны и встретить кошмар по закрытию глаз, было невозможно, он боялся увидеть вновь залитое кровью лицо Сэта или Шару, которая крепко сжимает его руку, прося её убить.
Усталость взяла своё, и в размеренной спокойной дороге под покачивание автобуса он уснул из тройки оставшихся универсалов первым. Сквозь отступающий сон Шестой ощутил, как ухабистая дорога сменилась ровной поверхностью, дарившей странное ощущение невесомости и иллюзию движения на месте. В открытое окно с порывами врывающегося свежего воздуха, непривычно наполненного влагой и не дарящего привкус поцелуя пустыни на языке, попадал запах ароматных цветов, масел и пищи, которую готовили здесь же, прямо на улицах Шиллира.
Сонно открыв глаза, Джет посмотрел в окно. За прошедшую ночь они преодолели последний рубеж до Арионтаса и оказались в ближайшем его городе, граничащем с Ридриганом. Они оказались за тремя кольцами высоких стен, защищавших город от внешнего мира.
Пассажиры автобуса припали к окнам, рассматривая удивительный пейзаж, как красивую картинку миража пустыни, выросшую вокруг них за ночь. Они чувствовали себя гостями, оказавшимися в чужом мире. Местные беззаботно ходили по улицам города, вели непринуждённые разговоры и радовались обычной жизни. Ни одного военного или патрульного. Казалось, что война обошла их стороной и внешний мир, расположенный в кольце Ридригана, — фантазия СМИ и умалишённых, которыми становились спасённые, рассказывая о том, что они пережили до того, как оказались здесь.
Цветущие сады наполняли город, поражая разнообразием цветов, фруктов, невиданных до этого растений. Сети рек и водопадов, будто бы искусно вклиненных в этот цветущий город природой, как клочок парадигмы, распустившийся на проклятой земле. Фонтаны и статуи, возведённые божествам. Дороги, вымощенные камнем, и заборы, отделанные дорогим декоративным камнем. Множество домов из белого и светло-коричневого камня с блестящими на солнце окнами. Дети резвились в садах, бросая друг другу разноцветный мяч, и улыбались в лучах дневного светила, игравшего на светлобрысых макушках, отдававших золотом. Будто бы каждый из них носил по золотому дорогому венцу.
— Мама-мама! Смотри!
С переднего ряда радостно закричала девочка семи лет, прыгая на сидении. Пальцем она показывала на фруктовые деревья, посаженные вдоль улицы. Их ветки гнулись от веса тяжёлых плодов и клонились к земле. Это место, переполненное плодородием и спокойствием, казалось беззаботной утопией, зародившейся в центре войны. Пока большая часть планеты упивалась кровью братьев, они жили в волшебном мире.
— Вижу, дорогая, — вымученно улыбнулась женщина, погладив ребёнка по голове.
— А можно мне один такой? Можно? — малышка переводила взгляд с фруктов на мать. В горящих синих глазах мешался голод с любопытством, вытесняя его.
Женщина замялась. Жители Шиллира провожали их, чумазых и грязных, раненных и истощённых голодом, косыми взглядами, порождая чувство неловкости. А ведь никто из них не виноват в том, что именно их земля, их народ, принял на себя удар Хломуноса, когда здесь и по этот день царит покой. Шиллировцы толпились у дороги, провожая прибывших любопытными или осуждающими взглядами — пожаловали новые голодные рты, которых никогда не поймут, которым немногие рады.
— Не думаю, что это возможно, солнышко.
— Но мне хочется есть… — с неохотой она села, всё ещё поглядывая на такие заманчивые плоды, мелькающие за окном.
Будь у этой женщины такая возможность, она отдала бы своему ребёнку последнее, но их запасы не были рассчитаны на такое количество людей.
— Потерпи немного. Мы уже почти приехали.
