Каин осматривал здание. Внутри оно казалось ещё больше, чем снаружи. Оживлённое и наполненное другими беженцами и медперсоналом. Их повели по боковой лестнице на второй этаж, в дальнее крыло, где не было других людей, словно пытались ограничить их общение с другими. Так было всегда, но за то время, что они провели вместе с живыми, отлучение от них казалось чем-то неправильным.
— Вы из Ридригана? — предположил Каин, вернув взгляд их провожатому.
— Не совсем. Мать и отец из Ридригана, но перебрались сюда лет тридцать назад. Родился я уже здесь, — улыбнулся парень. — А как вы это поняли?
— Вы чисто говорите на нашем языке, и внешность не соответствует жителям Арионтаса. А ещё я заметил у вас на платке, в правом кармане халата, нашивку со старым гербом Ридригана. Вы иногда его поправляете, словно боитесь потерять.
Каган рассмеялся.
— Вот уж не думал. Вы первый, кто её заметил за всё то время, что я тут работаю, — парень широко улыбнулся. — Он раньше принадлежал моей матери. Нашивку она сама делала. Всё, что мне осталось от неё. Она погибла несколько лет назад.
Джет не вклинивался в разговор, назревший меду лидером и Каганом, пока не всплыл вопрос:
— Этих людей разместят здесь? Вдали от основной части города? — Джета волновала больше судьба спасённых, чем своя собственная. Свою он знал — она решится с прибытием их создателей из Ридригана и не им.
— Верно.
— Почему?
— Местные ничего не хотят слышать о войне, поэтому после последнего инцидента приняли решение держать их сначала в реабилитационном центре.
— Инциденте? — Тересия заинтересованно посмотрела на сопровождающего.
— Да, — парень кивнул. — Главы Арионтаса считают, что они представляют определённую угрозу для основного населения.
— Угрозу?! — не выдержал Джет. — Они всего лишь люди, которые потеряли свой дом, своих близких и прежнюю жизнь. Как они могут стать угрозой, если всё, чего они желают, — это мира? — универсал нахмурился; он злился. — Этот город должен был стать для них спасением, а стал клеткой в зверинце.
— Условия, в которых они жили, сказались на них определённым образом. Им сложно жить в новой атмосфере. У многих происходят срывы, порождающие конфликты с местными. Глава желает спокойствия и мира своим гражданам.
— Вы разыграли здесь утопию, когда вокруг идёт война, — Шестой сжал руку в кулак, едва сдерживая себя.
— Но не здесь.
— Это вопрос времени.
— До того, как настанет это время, все прибывшие обязаны соблюдать установленные правила.
— А нарушители?
— Их вышлют обратно.
Универсалы остановились. Большая бесчеловечность проявляется не теми, кто идёт убивать и проливать кровь, а живущими в иллюзии мире и не желающими расставаться с ней любой ценой. Даже если цена за неё — жизни невиновных. Место, считавшееся спасительным кораблём, оказалось карнавалом уродцев, где взглянувшие в глаза смерти, видели истинное лицо, прятавшееся за масками.
— Ваши комнаты. Вы можете расположиться здесь до прибытия вашего руководства.
SEPTEM
No Cry
Someone save me
No Love
I wanna be me
No Life
If the heart hurts without end
No Cry
Someone save me
No Love
I wanna be me
No Life
Now
Хлипкий утопический мир, спрятанный за стенами, как за холодными могильными плитами надежда человечества. У них не будет будущего, и никогда его не было. Команда, созданная ради спасения, находилась на грани полного уничтожения. Для несведущих людей — они ещё один элитный отряд, понёсший потери, но для других — годы войны и бесполезной работы над заведомо сломанной машиной. Неоправданные надежды — часть многолетних войн, которые не хотели прекратить те, в чьих руках находится высшая власть. Если им это выгодно — конца не будет и надежды напрасны.
— Не думал отдохнуть?
Джет отвлёкся на Тересию. Она прервала его размышления своим появлением.
— Нет, — он снова перевёл взгляд на детей, резвившихся в парке перед реабилитационным центром.
Тересия села на ступеньку рядом с универсалом. Дождь закончился, но в воздухе ещё чувствовалась прохлада. После жары пустыни лучше этого ощущения только возможность принять душ.
— Ты сделал для них всё, что мог. Твоё самобичевание ничего не изменит, Джет.
— Все они могут погибнуть.
— Все когда-нибудь умрут. Сегодня, завтра или через годы.
Джет молчал. Тересия шумно выдохнула — проникновенным разговорам её никто не учил, и по части эмоций и поддержки пришлась бы к месту Алеит. От них нет пользы на войне; Первую запрограммировали на другое.
— Не знаю как ты, а я хочу смыть с себя всё это дерьмо, — хмыкнула Тересия, поднимаясь.
Шестой никак на это не отреагировал; смотрел перед собой, не отпуская мыслей. Он изменился. Тересия не заметила, когда он прошёл свою переломную точку, и надеялась, что сама ещё не потеряла крепкого стержня, созданного учёными. Собираясь уходить, Первая помедлила.
— Забудь об этом, Джет. Так будет лучше.
— Ты можешь забыть всё это?
— Мы универсалы. Нам не свойственно проявлять человечность. Советую вспомнить об этом до того, как кинешься геройствовать в следующий раз.
