Когда наступил 1308 год, Брюс был немного более могущественным, чем лорд Морей; на востоке до сих пор находились превосходящие его силы Бьюкена, на севере и западе – враждебный Росс, его враги из Лорна и с островов – менаду ним и Дугласом на юго-западе. Англичане держали под контролем все значимые крепости в Шотландии. В феврале, доставив домой из Франции двенадцатилетнюю невесту, принцессу Изабеллу, Эдуард II был с помпой коронован в Вестминстере. Гавестон, его «брат Петр», со своей стороны «так нарядился, что более напоминал бога Марса, нежели простого смертного». Едва празднования подошли к концу, когда Брюс, оправившийся от лихорадки, нанес удар Бьюкену, разбив его при Инверари. Затем, захватив Абердин и Форфар, он опустошил земли Бьюкена, огнем и мечом преподав всем урок партизанской науки, заключавшийся в том, что в часы революции ни один человек, каким бы мирным нравом он ни обладал, не может безопасно оставаться верным власть имущим. Тем летом шотландцы узнали, что ни Комин, ни Англия не могут защитить их от мести Брюса. Решительные простые люди, чтившие отвагу и смелость, не испытывавшие любви к англичанам, но не больше любившие и свою хищную знать, с удовольствием приняли этот факт. «Разорение Бьюкена» Брюсом стало национальной легендой, утвердившей его притязания на трон в сердцах его земляков. О деле Баллиоля больше не вспоминали.
В это время в Англии царил полный беспорядок. Ребяческая безответственность короля и зависимость от Гавестона приводила в ярость аристократов-феодалов. «Если кому-нибудь из графов или магнатов, – отмечал хронист, – надо было попросить у короля об особой любезности в продвижении его дела, король посылал его к Петру, и что бы ни сказал или приказал Петр, должны были немедленно выполнить». Трижды за прошедшее столетие гордые магнаты Англии брались за оружие, поддерживаемые церковью, деньгами и людьми, чтобы навязать старинный национальный принцип, что король должен править с согласия и одобрения его «главных людей». Отец Эдуарда, который в начале своего царствования уважал такую практику, в последние годы своего деспотичного правления полностью полагался на избранных лично им министров и судей, собирая совет крупных феодальных лордов только в тех случаях, когда был полностью уверен, что они согласятся с ним. Теперь, когда его своевольное владычество сменила слабая власть его сына, магнаты обнаружили, что у них отнято право советовать своему государю, и сделал это безответственный фаворит-чужеземец.
Прежде чем король был возведен на трон, они советовались о том, что же следует делать. Их долгом было поддерживать корону, но также гарантировать то, чтобы ее обладатель сохранял основные законы и свободы королевства, защитником которого он был по Божьему повелению. Прежде чем они клялись в верности и приносили оммаж в качестве представителей народа, ожидалось, что король поклянется, в традиционной коронационной речи, что принимает законы и традиции, данные народу его предшественниками, «праведными и богобоязненными древними королями Англии», будет хранить свободы Святой Церкви и следить за тем, чтобы правосудие свершалось беспристрастно и мудро с сочувствием и справедливо». В коронационном уставе было записано: «рано утром того дня, когда нового короля должно помазать, прелаты и знать должны собраться в королевском дворце в Вестминстере, чтобы вместе подумать об укреплении и твердом установлении законов и статутов королевства»[232].