Эпоха рыцарства полностью

Хотя отъезд Гавестона ничего не уладил. Его хозяин намеревался вызвать его обратно при первой же возможности, и магнаты это знали. Кроме того, оставалась нерешенной проблема, созданная войнами Эдуарда I. Финансовая система, разработанная его казначеем, Уолтером Ленгтоном, и хранителем королевского Гардероба, Джоном Дроксфордским, была полностью разрушена. Чиновники Гардероба и управляющие Шотландии, которые должны были финансировать кампанию против Брюса, все еще пытались получить необходимые средства из истощенного казначейства, чтобы оплатить растущие долги. Годами их счета не только не приводились к балансу, но и частично не компенсировались. Несмотря на все хитроумные уловки, чтобы добыть больше денег, размер собираемых налогов становился все меньше. Большая часть прибыли от таможенных сборов попадала в руки итальянских и гасконских кредиторов, которым Короне пришлось уступить свои фискальные полномочия, чтобы собирать деньги на оплату и провизию для армии. Крупный флорентийский финансист, Америго дель Фрескобальди, получал налоги с таможенных служб, был хранителем обменного ведомства короля и констеблем Бордо. После королевского фаворита ок был наиболее влиятельным, хотя и непопулярным, человеком в государстве. И банкиры, соотечественники Гавестона, Калло, контролировавшие доходы от королевского герцогства Корнуолла, были ненавистны англичанам почти в той же мере.

В то же время успешное наступление шотландцев продолжалось. Когда король провожал Гавестона к морю, брат Брюса, Эдуард, эффектно выиграл битву на реке Кри; к лету он и Дуглас контролировали весь юго-запад, за исключением крепостей Дамфрис, Долсуинтон, Керлаверок и Лохмабен. В августе король Роберт победил людей Лорна а Аргайля в битве на Брандерском перевале. В октябре он добился подчинения Росса на далеком севере. Даже на границе страны, к югу от Эдинбурга, партизанские отряды угрожали английским колоннам, движущимся по болотам и лесам на помощь королевским замкам.

К. концу года Брюс de facto стал правителем почти всего севера Шотландии с той стороны реки Тей; только Банфф и еще несколько замков на северо-восточном берегу, получавшие снабжение с моря, удерживались англичанами. В начале 1309 года он освободил большую часть Файфа и в марте собрал свой первый парламент в Сент-Эндрюсе. Трое из шотландских графов – Росс, Сазерленд и Леннокс – поддержали его, а графства Ментиет и Кейтнесс, принадлежащие несовершеннолетним, были представлены в его парламенте. После трех лет постоянных опасностей и борьбы, он стал настоящим королем, по крайней мере его народ возвел, его на трон в своих сердцах, твердо решившим бороться до самой смерти за свободу. «Его преследовали неудачи, бегства и опасности, трудности, усталость, голод и жажда, выжидания, преследования, нагота и холод, западни и изгнания», – писал один из его последователей, воскрешая в памяти эти годы. «Аресты, заключение, кровопролития и гибель его близких и, более того, дорогих людей... не осталось никого из них, я думаю, кого можно было бы снова вспомнить или услышать». Именно они стали доказательством, подтверждающими его право на корону.

Даже теперь мощь Англии могла бы сокрушить его; все главные крепости Шотландии до сих пор были в руках Эдуарда. И вновь безрассудная страсть короля к Гавестону спасла Брюса. За сентябрь было собрано войско, и две армии сосредоточились в Берике и Карлайле. Но прежде чем они нанесли удар, фаворит вновь вернулся в Англию. Король встретил его как брата, когда тот высадился в Честере. Надеясь расположить к себе баронов, Эдуард в июле на парламенте в Стэмфорде согласился с одиннадцатью пунктами, отрекаясь от определенных действий чиновников, которые были осуждены магнатами: реквизиции для нужд королевского двора, сборы, введенные в соответствии с «новыми» обычаями его отца, намеренное обесценивание денег, юридические проволочки и продажа индульгенций преступникам. Но через несколько недель после возвращения Гавестон вновь был со всеми в ссоре. Он был весьма остроумен и всегда подвергал насмешкам магнатов, что очень радовало его несерьезного господина. Самый преданный из графов, болезненный, с крючковатым носом Пемброк получил прозвище Иосиф-еврей, Гай, граф Уорика, – «черная гончая Арденна», молодого шурина Гавестона, Глостера, одного из немногих приверженцев Короны, называли «кукушонком» или бастардом, нелюбезно напоминая о той скорости, с которой его мать, сестра короля, вышла замуж за молодого рыцаря Ральфа де Мортемера после смерти старого графа Глостера. А граф Ланкастера, двоюродный брат Эдуарда, отличавшийся мощным телосложением и коротко стригший щетинистые волосы, был окрещен «черным боровом» и «простолюдином». Все, включая самих графов, знали эти «имена»; об этом позаботились беспечные молодые дружки Гавестона.