Эдуард являлся не только королем Англии. Он также был и герцогом Аквитанским, то есть управлял французской провинцией, простиравшейся от Шаранта до Пиренеев и одно время составлявшей почти половину территории Франции. Большинство этих земель, унаследованных от жены Генриха II, включая Пуату, Лимузен, Перигор и Овернь, отошло за последние полстолетия французским королям, частично в результате войн, а частично вследствие юридических процессов, затеянных французскими законоведами. Но благодаря своим виноградникам и экспорту вина Аквитания – известная как герцогство Гиенское или Гасконское – оставалась одной из самых богатых французских провинций. Хотя формально она была подчинена французскому королю, но на деле являлась независимым доменом, и Эдуард мог властвовать до тех пор, пока справлялся с местной неспокойной знатью и процветающим бюргерством. Он управлял этой провинцией в качестве вице-короля во времена своей юности еще при жизни отца, а по пути домой из крестового похода провел целую зиму в столице провинции, Бордо, решая накопившиеся проблемы и предотвращая междоусобные войны. Но уже двенадцать лет Эдуард там не был. Завоевав Уэльс и восстановив порядок в Лондоне, в мае 1286 года он со своей королевой, канцлером и блестящей свитой отплыл из Дувра в Кале.
В Париже, по пути на юг, он принес оммаж новому семнадцатилетнему королю, своему кузену Филиппу Красивому и получил обратно свой фьеф согласно правилам феодального держания. Эдуард гарантировал свои права и ограничения своего вассалитета уклончивой фразой, которую использовал при принесении оммажа отцу молодого короля, Филиппу III, при его вступлении на престол двадцать лет назад: «Мой господин король, я стал твоим человеком благодаря всем тем землям, держанием которых я обязан тебе, в соответствии с формой договора, заключенного нашими предками». Сейчас, как и тогда, английский король твердо решил не допускать промахов, которые могли бы быть использованы хитрыми юристами парижского парламента, постоянно пытавшимся расширить права своего господина за счет прав его вассалов. Ему даже удалось исторгнуть из своего венценосного кузена обещание, отказаться от вторжений французского суда на территорию его владений в течение его жизни, даже если вердикт будет вынесен против него лично.
Анжуец и норманн по крови, воспитанный матерью-провансалкой, привыкший с раннего детства говорить и думать по-французски, Эдуард чувствовал себя как дома во Франции – самом сильном и цивилизованном государстве в пределах христианского мира и колыбели рыцарства, представителем которого он сам являлся. Еще столетие назад его прадед, Генрих II, контролировал гораздо больше французских территорий, чем французский король, управляя Нормандией, Майном, Анжу, Туренью и Бретанью по праву наследства, а Аквитанией по праву женитьбы. И хотя из-за глупости и упрямства короля Иоанна и слабости Генриха III с тех пор были потеряны все земли, за исключением Гаскони и маленького анклава под названием Понтье на побережье Ла-Манша, доставшемся ему от жены-испанки, Эдуард все еще оставался самым могущественным вассалом Франции благодаря тому, что он был королем Англии и Уэльса и хозяином Ирландии.