В то время пока в памяти были все еще свежи впечатления от захвата Уэльса, Эдуард считался первым монархом в христианском мире. От Средиземного до Северного моря едва ли осталась хоть одна часть мира, с которой он не был бы тесно связан посредством брака, либо рыцарства. Брат его жены, Альфонс Мудрый, был королем Кастилии и Леона, самых больших из испанских королевств, и пока он планировал выдать свою дочь замуж за своего соседа и соперника, Арагонского короля, чей флот из только что завоеванных гараней Каталана и Валенсии контролировал западное побережье Средиземноморья, кастильский флот завоевал Бискайский залив. Восточнее Средиземноморского побережья лежал Прованс, родина матери Эдуарда, а теперь удел французской короны. Вдоль гор находилась Савойя, чей граф, другой кузен Эдуарда, умолял английского короля вынести решение по спорному вопросу о наследовании. А на другом конце Италии находилось королевство Сицилийское и Неапольское, чья корона была предложена брату Эдуарда самим папой в обмен на обещание вырвать ее из лап Гогенштауфенов. Именно попытка Генриха III принять это предложение привела к его ссоре с баронами и к гражданской войне, во время которой Эдуард был посвящен в рыцари; позднее его дядя, Карл Анжуйский – брат святого Людовика IX Французского, умный, жесткий и амбициозный человек – вырвал корону этого королевства у незаконного сына последнего Гогенштауфена Манфреда. Победа французского принца стала кульминационным событием в долгой гибельной борьбе между папством и Гогенштауфенами, почти столетие владевшими титулами германского императора и итальянского короля. В какой-то момент, во время возвращения Эдуарда из крестового похода, казалось, что христианский мир почти приблизился к старому идеалу, столь дорогому сердцу Людовика Французского, идеалу семьи христианских князей, живущих в дружбе под единым духовным руководством церковного института, находящегося над и вне политики. Как племянник Людовика и сын человека, построившего новое Вестминстерское аббатство, Эдуард был твердым приверженцем этого идеала. Тогдашний папа, Григорий X, который был его капелланом в крестовом походе, не притязал на мировое господство; его жизненная цель заключалась в том, чтобы остановить доктринальный раскол между западной Римской церковью и Византией или восточной греческой православной церковью и таким образом объединить весь христианский мир в походе за освобождение Святой Земли. Эдуард находился с ним по пути домой весной 1273 года, получив от папы право на десятину с церковных доходов английского духовенства, дабы покрыть расходы, связанные с крестовым походом. Но Григорий вскоре умер, а при его преемниках папство все больше ввязывалось в споры за мирскую власть и богатство.
Европейские страны, оказывавшие наибольшее влияние на интересы Эдуарда и его подданных, были представлены Нидерландами, или, как их тогда называли, Нижней Германией. Здесь, обращенные к устью Темзы и контролировавшие нижнее течение Шельды, Меза и Рейна – крупнейших речных торговых путей Северной Европы – находились Голландия и Зеландия, Брабант, Геннегау, Гельдерланд, Юлих, Клеве и епископства Льежское и Утрехтское. С двумя самым крупными из них Эдуард заключил брачные союзы, в 1284 году обручив своего старшего сына Альфонса – который, однако, умер в том же году[177], – с дочерью графа Голландского, а свою восьмилетнюю дочь, Маргариту, – с наследником Брабанта. Главный импортер английской шерсти для своих ткацких мастерских и владелец порта Антверпен, Брабант имел много связей с Англией, хотя менее значительных, чем со своим западным соседом Фландрией, чьи крупные ткацкие города, Гент и Брюгге, в то время бывшие значительно больше Лондона, Ипр и Дуэ, – никогда не покупали достаточно ее прекрасной шерсти. В отличие от своих Нидерландских соседей, граф Фландрский был вассалом не призрачного германского императора, но вполне реального короля Франции. Это стало причиной вечного конфликта во фландрской политике между феодальными узами ее правителей и зависимостью ее купцов от Англии. Любые перерывы в налаженных торговых связях – а до разрешения Эдуардом спора с графиней Фландрской в 1274 году перерыв длился пять лет – влекли за собой упадок фландрских городов и голод огромного количества рабочих мануфактур. То, чем города Тосканы и Ломбардии были для южной Европы, фландрские города были для северной – густо населенными промышленными центрами, импортирующими сырье и еду из сырьевых придатков, подобным Англии, и превращавшими их в прекрасные ткани для правящих классов роскошной и расширяющейся цивилизации.