В одиноком Инверкарраде, «где нет ничего, кроме трех домов в ряд и долины между двумя горами», король остановился. Затем, пройдя через восточные горы, он возвратился по своим следам к Арброту, Данди, Перту и Эдинбургу, вновь достигнув Берика 22 августа. На обратном пути он забрал Камень Судьбы[200] из Сконского Аббатства и Черный Крест Св. Маргариты из Эдинбурга и послал их, вместе с шотландскими регалиями и национальными архивами, в Вестминстер, так же, как двенадцать лет назад он лишил Уэльс самого заветного символа нации, забрав железную корону короля Артура и возложив ее на высокий алтарь Св. Эдуарда в аббатской церкви его отца. По словам хроники, он «завоевал Шотландское королевство и прошел его вдоль и поперек за двадцать одну неделю».
В Берике он собрал парламент и принял оммаж у двух тысяч шотландских землевладельцев – всех «привилегированных» людей королевства. «Там были все епископы, графы, бароны, аббаты и приоры, – отмечал летописец, – и сеньоры всех простых людей. Там он принял у всех оммаж, а также клятву в том, что они будут добрыми людьми, верными ему. Как всегда, для надлежащего устройства дел, он тотчас вернул им обратно все их имущество и имущество их держателей; графам, баронам и прелатам он разрешил обладать своими землями и приказал явиться ко дню всех святых на заседание парламента в Бери Сент-Эдмунде». Король вернул им владения в обмен на скрепленные печатями документы о полном подчинении, копии которых, запечатленные на тридцати пяти пергаментах и известные как шотландские свитки тряпичника, были посланы в Вестминстер[201]. Он даже предоставил Баллиолю кров в Англии и назначил ему пенсию.
Таким образом, Шотландия как бы перестала существовать для Эдуарда, или, скорее, он стал рассматривать ее как часть Англии. Даже название страны не было включено в его титул «Короля Англии, Лорда Ирландии и Герцога Аквитанского». Достигнув того, к чему он стремился, Эдуард отбыл на юг, приказав отстроить Берик и населить английскими торговцами[202]. Он полагал, что навсегда покончил с шотландской независимостью. «Это помогает, – говорил он, – избавиться от грязи». Король оставил страну под правлением английского графа, казначея и юстициария. «Теперь, – писал слагатель баллад, – две реки слились в одну, и одно королевство вышло из двух. Теперь все островитяне собраны вместе и Олбан воссоединился со своими королевствами, которым владыка – Эдуард. Больше нет королей, кроме короля Эдуарда... Сам Артур стольким не владел».
Наконец, Эдуард мог разобраться с Францией. Годом ранее, когда и запад, и север еще были охвачены мятежом, он был рад предложению папы выступить в качестве арбитра спора, поскольку тот желал помирить воюющих королей и направить их в крестовый поход против восставших сицилийцев и их испанского, короля. Но так как война складывалась в его пользу, Филипп отказался. Теперь, со всеми доступными ему ресурсами королевства, Эдуард планировал атаковать француза из Гаскони и Фландрии, чей граф, под давлением английского эмбарго и возмущения торговцев, его подданных, в конце концов набрался мужества, чтобы бросить вызов своему французскому суверену и присоединиться к союзу против Филиппа. В ответ Эдуард обещал прийти на помощь с огромной армией.
Чтобы собрать деньги, не упустив замечательной возможности, как считал Эдуард, был созван парламент в Бери Сент-Эдмунде. Но ситуация прошлого года не повторилась. Хотя магнаты неохотно пообещали отдать двенадцатую часть доходов, а горожане – восьмую, Церковь наотрез отказалась предоставить пятую часть, о которой просил король. Представители низшего духовенства, которых постоянно просили выплачивать и королевские, и папские налоги, жаловались, что их карманы опустошены последней ссудой Короне. В то же время прелаты апеллировали к булле, которую издал новый папа, Бонифаций VIII, запрещающей выплату налогов светской власти без его разрешения. Поборник самых крайних претензий Церкви, прелат из аристократического рода, Бонифаций составил свой декрет, позже названный по начальным словам