Бранн стоял на посадочной палубе, наблюдая, как садятся десантные челноки. Первые из них уже высаживали своих пассажиров. Уцелевшие Гвардейцы Ворона устало спускались по рампам на палубу.
Выглядели они ужасно: большинство ранены; доспехи похожи на лоскутные одеяла — тут серебряный наплечник Железного Воина, там серый нагрудник Несущего Слово; броня была потрескавшейся и изломанной, в пятнах крови и грязи. И на всех лицах, в которые смотрел Бранн, читалась безмерная усталость. С остекленевшими глазами последние оставшиеся в живых после резни в зоне высадки брели по посадочной палубе под радостные возгласы и улыбки воинов Бранна.
Приземлился последний шаттл. Едва опустилась рампа, как Бранн оказался рядом с ней. Первый появившийся из корабля космодесантник выглядел необычно, в его доспехах все мыслимые цвета смешались с простым керамитом. От изначального доспеха остался только наплечник со значком легиона. Он стащил с головы шлем и бросил его на палубу.
— Агапито! — рассмеялся Бранн. Он хлопнул ладонью по груди своего настоящего брата. — Я так и знал, что ты жив. Ты слишком упрям, чтобы позволить чему-нибудь этакому себя прикончить.
Бранн оглядел брата, изумляясь его странному виду. По правой щеке космодесантника к горлу сбегал свежий шрам, но в остальном это было то же лицо, которое Бранн знал всю жизнь. Агапито слабо улыбнулся в ответ. Его глубоко посаженные карие глаза ласково смотрели на брата. Потом он обнял Бранна за шею и притянул к себе. Двое соприкоснулись лбами в знак уважения и дружбы.
— Я вижу, ты не мог остаться в стороне от неприятностей, Бранн.
Отступив от Агапито, командор увидел спускавшегося по рампе Коракса. Примарх возвышался над своими Легионес Астартес, его черные доспехи были такими же измятыми и побитыми, как у тех, кем он командовал.
— Я следил за вашими передачами, — сказал Коракс. — Почему противник прервал атаку?
— Не имею представления, лорд Коракс, — ответил Бранн. — Возможно, они решили, что связываться сразу с тремя кораблями — не лучшая идея.
— Где они теперь? — спросил примарх.
— В сотне тысяч километров отсюда, — сказал Бранн. — Не похоже, чтобы они собирались повторить атаку.
— Странно, — заметил Коракс. Он покачал головой, словно отгоняя какую-то мысль. — Прикажи остальным кораблям держать курс на Освобождение.
— Слушаюсь, лорд Коракс, — Бранн прижал кулак к груди. — А куда пойдем мы?
— На Терру, — ответил примарх. — Я должен получить аудиенцию у Императора.
Из черепа Делеракса текли кровь и мозги. Комендор-лейтенант Пожирателей Миров чувствовал, как вместе с ними из него уходит сама жизнь. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой и не чувствовал ничего ниже шеи. Даже дыхание давалось с трудом.
Он скосил глаза на Кордассиса, гадая, на кого же он смотрит на самом деле.
— Почему? — еле слышно прошептал он.
Альфа-Легионер появился в поле зрения и склонился над Делераксом. Пожиратель Миров увидел отражение своего изуродованного лица в его темных глазных линзах. Под маской безразличия не были видны истинные мысли и чувства космодесантника. Его металлический голос показался Делераксу, делающему последний судорожный вдох, бесконечно далеким:
— В такие времена, как теперь, даже самое проверенное лицо может оказаться врагом.
С виду невинный цветок, но змея таится под ним.
Поговорим о Маленьком Хорусе Аксиманде. Его символом был полумесяц, и характер в соответствии с темпераментом склонялся к меланхолии. По мнению многих, этим объяснялись превалирующее в нем настроение печали и внутренней тревоги, хотя сам он это отрицал.
— Меланхолический характер часто воспринимают неправильно, — говорил он. — Вы мыслите слишком буквально. На самом деле это сродни осени, дух пассивного изменения, ускоритель смерти, начало всех концов и начал. Осень очищает мир, чтобы на его месте мог возникнуть новый. Это и моя цель. Я не грущу.
Разумеется, после того как Хорусу восстановили лицо, оно всегда казалось рассерженным.
На пути у них лежал Двелл, требовавший просвещения. Его обитатели уже были знакомы со
