Вокруг этого главного недоразумения выросла тысяча подозрений и неприязни. Еврейские банкиры несли на себе основную тяжесть враждебности, вызванной процентными ставками, которые отражали ненадежность кредитов. По мере того как развивалась экономика христианства, а христианские купцы и банкиры вторгались в сферы, где когда-то господствовали евреи, экономическая конкуренция разжигала ненависть, а некоторые христианские ростовщики активно пропагандировали антисемитизм.115 Евреи, занимавшие официальные посты, особенно в финансовых департаментах правительств, были естественной мишенью для тех, кто недолюбливал и налоги, и евреев. В условиях такой экономической и религиозной вражды все еврейское становилось неприятным для некоторых христиан, а все христианское — для некоторых евреев. Христиане упрекали евреев в клановой исключительности и не оправдывали ее как реакцию на дискриминацию и случайные физические нападения. Еврейские черты, язык, манеры, диета, ритуалы — все это казалось христианину оскорбительно причудливым. Евреи ели, когда христиане постились, и постились, когда христиане ели; их суббота для отдыха и молитв оставалась субботой, в то время как суббота христиан была заменена на воскресенье; евреи праздновали свое счастливое избавление из Египта в праздник Пасхи, который слишком близко подходил к пятнице, в которую христиане оплакивали смерть Христа. По закону евреям не разрешалось есть пищу, приготовленную неевреем, пить вино, выжатое неевреем, пользоваться посудой или утварью, к которой он прикасался,116 или жениться на ком-либо, кроме еврея;117 Христианин истолковывал эти древние законы, сформулированные задолго до принятия христианства, как означающие, что для иудея все христианское нечисто; на это он отвечал, что сам израильтянин обычно не отличался чистотой лица или опрятностью одежды. Взаимная изоляция порождала абсурдные и трагические легенды с обеих сторон. Римляне обвиняли христиан в убийстве языческих детей, чтобы принести их кровь в тайную жертву христианскому Богу; христиане двенадцатого века обвиняли евреев в похищении христианских детей, чтобы принести их в жертву Яхве, использовать их кровь в качестве лекарства или при изготовлении пресного хлеба для праздника Пасхи. Евреев обвиняли в отравлении колодцев, из которых пили христиане, и в краже освященных облаток, чтобы проколоть их и взять из них кровь Христа.118 Когда несколько еврейских купцов выставляли напоказ свою роскошь в дорогих одеждах, евреев как народ обвиняли в том, что они перекачивают богатства христианства в еврейские руки. Еврейских женщин подозревали в колдовстве; многие евреи, как считалось, были в союзе с дьяволом.119 В ответ евреи сочиняли легенды о христианах и оскорбительные истории о рождении и юности Христа. Талмуд советовал распространять еврейскую благотворительность на неевреев;120 Бахья восхвалял христианское монашество; Маймонид писал, что «учения Христа и Мухаммеда ведут человечество к совершенству»;121 Но средний еврей не мог понять этих философских любезностей и в ответ получал лишь ненависть.
В этом безумии были и светлые промежутки. Игнорируя государственные и церковные законы, запрещавшие это, христиане и евреи часто встречались в дружбе, иногда в браке, прежде всего в Испании и на юге Франции. Христианские и еврейские ученые сотрудничали — Михаил Скот с Анатолием, Данте с Иммануилом.122 Христиане делали подарки синагогам, а в Вормсе еврейский парк поддерживался за счет наследства, полученного от христианки.123 В Лионе для удобства евреев рыночный день был перенесен с субботы на воскресенье. Светские правительства, находя евреев полезными в торговле и финансах, оказывали им неуверенную защиту; в ряде случаев, когда государство ограничивало общественные передвижения евреев или изгоняло их со своей территории, это происходило потому, что оно больше не могло защищать их от нетерпимости и насилия.124
