К XIII веку слово qabala, традиция, стало общеупотребительным для описания Тайной Доктрины во всех ее фазах и продуктах. Около 1295 года Моисей бен Шем Тоб из Леона опубликовал третью кабалистическую классику, «Сефер ха-Зохар», или «Книгу великолепия». Он приписывал ее составление Симону бен Йохаю, танне II века; Симон, по словам Моисея, был вдохновлен ангелами и десятью сефирами, чтобы открыть своим эзотерическим читателям секреты, ранее приберегаемые для дней грядущего Мессии. Все элементы Кабалы были собраны воедино в Зогаре: всеохватность Бога, познаваемого только через любовь, Тетраграмматон, творческие демиурги и эманации, платоновская аналогия макрокосма и микрокосма, дата и способ пришествия Мессии, предсуществование и переселение души, мистическое значение ритуальных действий, чисел, букв, точек и штрихов, использование шифров, акростихов и обратного чтения слов, символическое толкование библейских текстов, а также представление о женщине как о грехе и в то же время как о воплощении тайны творения. Моисей Леонский омрачил свое выступление, заставив Симона бен Йохая сослаться на затмение 1264 года в Риме и использовать несколько идей, очевидно, неизвестных до XIII века. Он обманул многих, но не свою жену; она призналась, что ее Моисей считал Симона отличным финансовым приемом.83 Успех книги вдохновил на подобные подделки, и некоторые более поздние кабалисты заплатили Моисею его же подделкой, опубликовав свои спекуляции под его именем.
Влияние Кабалы было далеко идущим. Некоторое время «Зоар» соперничал с Талмудом как любимое учебное пособие евреев; некоторые кабалисты нападали на Талмуд как на устаревшую, буквалистскую логику; а некоторые талмудисты, включая ученого Нахманида, находились под сильным влиянием кабалистической школы. Вера в подлинность и божественное вдохновение Кабалы была широко распространена среди европейских евреев.84 Соответственно, пострадали их научные и философские труды, а золотой век Маймонида завершился блестящей бессмыслицей «Зохара». Даже христианских мыслителей Кабала в какой-то мере очаровывала. Раймонд Люлли (1235?-1315) взял из нее мистику чисел и букв для своей Ars magna; Пико делла Мирандола (1463-94) считал, что нашел в Кабале окончательные доказательства божественности Христа.85 Парацельс, Корнелий Агриппа, Роберт Фладд, Генри Мор и другие христианские мистики питались ее спекуляциями; Иоганн Рейхлин (1455–1522) признался, что использовал Кабалу в своей теологии; и, возможно, кабалистические идеи заразили Якоба Бёме (1575–1624). Если большая часть евреев, чем мусульман или христиан, искала утешения в мистических откровениях, то лишь потому, что этот мир повернулся к ним самым ужасным лицом и заставил их ради жизни окутать реальность паутиной воображения и желаний. Именно несчастные должны верить, что Бог избрал их для себя.
От мистической экзальтации, мессианских разочарований, периодических преследований и тяжелой рутины экономической жизни средневековые евреи находили убежище в безвестности своих общин и утешениях ритуала и вероучения. Они с благочестием отмечали праздники, напоминавшие об их истории, невзгодах и древней славе, и терпеливо приспосабливали к городскому существованию обряды, которыми когда-то делили сельскохозяйственный год. Исчезнувшие караимы проводили субботу в темноте и холоде, чтобы не нарушить Закон, разжигая костры или зажигая лампы; но большинство евреев, пока раввины переглядывались, приводили друзей или слуг-христиан для поддержания огня и ухода за лампами. Любой шанс для банкета использовался с щедростью и пышностью: семья давала пир по случаю обрезания или конфирмации сына, обручения или свадьбы сына или дочери, визита известного ученого или родственника, наступления какого-либо религиозного праздника. Сводные предписания раввинов запрещали организаторам таких банкетов приглашать более двадцати мужчин, десяти женщин, пяти девушек и всех родственников до третьего поколения. Свадебный пир иногда длился целую неделю, и прерывать его не разрешалось даже в субботу. Свадебную пару венчали розами, миртом и оливковыми ветвями, их путь усыпали орехами и пшеницей, над ними бросали ячменные зерна в знак плодородия, песни и шутки сопровождали каждый этап мероприятия, а в позднее средневековье для обеспечения полного веселья привлекали профессионального шута. Иногда его шутки были безжалостно правдивы, но почти всегда он принимал гениальный указ Гиллеля, что «каждая невеста прекрасна».86
