Из недр лифтовой башни, невероятно напоминающей механизм, доставлявший первых астронавтов на вершину тридцатиметровой бочки с керосином, выдвинулась переходная галерея. Внешней своей частью она скоро уперлась в только что проделанное отверстие. Лязгнули блоки фиксации перехода, и почти тут же внутри галереи затопали, застучали тяжелые башмаки: пошла вперед команда горных проходчиков.
Конечно, прямо сейчас никого из них я не видел – и никто не видел, кроме них самих, и, возможно, какого-нибудь любопытного существа, высшего или не очень, каковому существу интересно наблюдать за копошением смешных смертных на их грубом физическом плане.
Однако, репетиция выхода бравых парней, вооруженных лазерными бурами и упакованных в скафандры высшей защиты, проводилась на Объекте минимум пять раз, и за каждым из подходов я наблюдал с самого начала и до конца с вниманием неослабевающим. Слишком многое зависело от проходчиков прямо сейчас, и уверенным в их полном успехе я должен был быть заранее.
Если бы кто-нибудь рискнул не дать мне выспаться перед финальной фазой Проекта – например, разбудив среди ночи – я бы и тогда описал и внешний вид, и технические характеристики сложнейшего снаряжения практически боевой команды. Даже сегодня, перед началом текущего процесса, я лично наблюдал за тем, как облачаются в свои доспехи новые технорыцари, ставил галочки в контрольном листе и напустился один раз на техника, затянувшего контрольный болт с ненадлежащим усилием.
Еще я точно знал, что с собой ребята несут не только гигантские лучевые перфораторы и батареи к ним, но и некий небольшой бочонок, неинтересный внешне и страшно секретный внутри.
Я даже не знал, что в нем находится конкретно – специально обученные люди мне, несмотря на явственный интерес, отказались об этом рассказывать. Даже у профессора Амлетссона, одного из главных научных работников Проекта, не оказалось нужного допуска, тяга же к секретности среди коллег возрастала, по мере приближения дня Д и часа Ч (а также минуты М) в какой-то даже параноидальной прогрессии. Впрочем, одно я понял точно: изделие специальной лаборатории кей-джи-би предназначено для того, чтобы обеспечить аккуратную консервацию и штатное изъятие главного элемента нашего Объекта, того самого археотехнического термоядерного реактора. Далее сей элемент предполагалось упаковать в толстостенный контейнер, и, погрузив наполовину на эфирный план, отправить на опасный полигон, расположенный где-то в прериях степной части Союза. Впрочем, уже это меня касалось в наименьшей степени: мне и знать-то такого было не положено.
Ожила радиостанция, установленная в пультовой комнате. Сама она – радиостанция, не комната – напоминала большой шкаф, исключительно для красоты украшенный яркими, хаотично мигающими, лампочками и соединенный непонятно с чем толстыми кабелями, уходящими и в пол, и в потолок комнаты.
Мне подумалось еще, что идиотская «радиоактивная» бочка, сотворенная ради нашего недавнего спектакля, выглядела куда логичнее и функциональнее, чем радиошкаф, но то, наверное, было проявление сложного отношения человека эфирного общества к технике немагической.
- Прошли первый пузырь, - голос, почти не прерываемый помехами, передавался на расстояние при помощи примитивной электрической техники. То, что подобное возможно без применения магии, лично мне казалось невероятным чудом и еще одним свидетельством огромной мощи человеческого интеллекта. - Уклон пробоя ровный, температура в пределах нормы, лед не течет, - сообщил все тот же голос из того же устройства.
Потом проходчик – конкретно, связист группы – принялся сообщать точные параметры среды и обстановки, которых, в отсутствие эфирной телеметрии, иначе было не получить. Один из моих помощников, имя которого я, как со мной бывает при сильнейшем нервном напряжении и ко стыду моему, забыл, принялся прилежно фиксировать озвучиваемые цифры карандашом на бумаге.
- Спросите его о самочувствии группы, - попросила доктор Тычканова, облюбовавшая отдельный стул, стоящий перед резервным пультом, сейчас отключенным.
Еще один помощник склонился над монструозного вида электрическим микрофоном, и забубнил соответствующие фразы.
С той стороны ответили: мол, группа чувствует себя хорошо, продвигается согласно плана и графика, и прямо сейчас – это уже в мою сторону – приступает к прокладке финального отрезка туннеля.
С этого момента беспокоить проходчиков не стоило: слишком серьезное количество гигакалорий высвобождалось при работе световой техники, любая, самая маленькая ошибка могла завершиться увечьем или даже смертью. Поэтому необходимо было обеспечить работникам максимально комфортные условия, и уж точно – не отвлекать по пустякам.
На передней панели радиостанции – грубо закрепленном металлическом щите – красным загорелись сразу четыре лампочки, остальные же, рассыпанные по корпусу шкафа во множестве, погасли. Это, как я помнил, означало, что радиоканал теперь отключен с той стороны. Предстояло ждать.
