— Думаю, что уже скоро, — Люси продолжает смотреть на меня. — Вы ведь не просто так пришли. Что-то случилось? — она хмурится. Эх, Люси, если бы ты только знала, как мне страшно сейчас это делать, но… надо…
— А где остальные? — я игнорирую её. — Лорей и остальные?
— Стража? — Люси прищуривается, медленно делая шаг назад, к Касу. Секунду и до меня доходит, что она понимает, что тут что-то не так. Закусив губу, я вытаскиваю из кармана уменьшенную чашу.
— Скажи ему, что я всегда буду любить его, — шепчу я, чувствуя, как по глазам текут слёзы. — Скажи ему, что я так сильно его люблю…
— Ксения, что ты… — она не договаривает, потому что я киваю Тристану и тот взмахивает рукой, приказывая чаше увеличится, а сам подбегает к Люси, обхватывает её вокруг талии и прижимает к себе. Он ей что-то шепчет, но я не слышу. Со слезами, текущими по щекам, я смотрю в добрые, испуганные глаза Каспиана. До него доходит только тогда, когда я высовываю из сапога кинжал и направляюсь в его сторону.
— Ксения, нет! — кричит он, разворачиваясь ко мне спиной и пытаясь сбежать. Что-то ударяет его в спину, сбивая с ног, будто бы порыв ветра. Я знаю, что это Тристан мне помогает, но просто не могу даже повернуть к нему голову. Я подхожу к лежащему на полу Каспиану и, сжимая губу зубами до крови, сажусь на него, прижимая своим весом к полу и не давая пошевелиться. В его глазах читается сущий страх, он так боится меня и я, поднося клинок к его руке, там, где пробегает вена, пытаюсь даже не думать о том, что сейчас творится у него в голове.
— Когда-нибудь вы поймёте, — говорю я громко, поставив чашу на пол, а сама начинаю разрезать руку у онемевшего от ужаса и паники, охватившие его тело, Каспиана. Звук разрезаемой плоти сводит с ума и мне остаётся надеяться лишь на то, что когда всё закончится и я буду с меткой, это больше никогда не причинит боль. Ничто уже не причинит боли, — почему я это делаю.
— Ксения… — хрипло выдыхает Каспиан. Он расслабляется, смотря на кровь, а после и вовсе теряет сознание. Я стараюсь не позволить дрожащим рукам разлить кровь, которая стекает в чашу, заполняя её до краёв, когда слышу открываемые двери. Резко повернув голову, я встречаюсь взглядом с Питером, в глазах которого читается удивление, радость и ужас, граничащий с паникой одновременно. Сердце на мгновение замирает, чтобы с ускоренным ритмом пустится вскачь. Он дёргается ко мне, сидящей на Каспиане, когда Тристан отпускает Люси и бежит ко мне с криком:
— Пора! — я вскакиваю с Каспиана, не забывая подхватить чашу с кровью. Тристан одним лихорадочным движением проводит по чаше, заставляя кровь застыть, а после вновь уменьшает чашу и суёт её мне в карман. Он хватает меня за руку и, резко развернув, бежит в другую дверь, потому что оттуда, где стоят Питер и Чарли, уже слышатся громкие стуки сапог стражи. Мы бежим, а сзади слышится крик Люси:
— Они убили его! Она убила его! — она кричит так громко, что я слышу это даже через ужасающий звон в ушах и клокочущих в груди всхлипов, охватывающих меня.
— Ты не убила, — тихо шепчет мне Тристан, резко останавливаясь. Я замираю также внезапно, когда перед нами вырастает, словно из-под земли, стража. — Чёрт! — ругается он и, вытянув руку вперёд, кричит заклятие. Слышится звон битого стекла и Жрец, прижав меня к себе, вылетает в открытое окно. Последнее, что я слышу, прежде чем воздух заволакивает мои уши, был такой же громкий, как у Люси, крик Питера:
— Я тебя найду!
Нам повезло, что во время полёта Тристан успел сориентироваться и в самый последний момент, почти рядом с землёй, мы перенеслись обратно в наше убежище. Из-за нашего неудобного положения, мы с громким стуком упали прямо на стол, сложив его по полам. Те, кто стояли вокруг него, вздрогнули и удивлённо уставились на нас.
— Ты как? — Конде тут же поднял меня, всю дрожащую и всхлипывающую. Я не отвечала, он встряхнул меня, но я лишь сильнее начала плакать.
— У нас возникла непредвиденные обстоятельства, — шипит Тристан, с помощью Оливии вставая на ноги.
— Какие? — рычит Конде, прижимая меня, полностью безвольную, к себе.
— Теперь он точно меня возненавидит, — говорю я тихо, дрожа и всхлипывая.
Все всё понимают и больше разъясений им не нужно. Конде тихо поглаживает меня по спине.
— Чаша с вами? — спрашивает он и я дрожащими руками высовываю из кармана чашу. Конде берёт её и увеличивает. Замороженная кровь, взятая насильно, блестит на солнце и я, закусив губу, начинаю скулить.
— Теперь остаётся дождаться полной луны и можно начинать, — говорит брат. Все молча кивают.
Я смотрю на чистое небо, где отображаются мириады звёзд. Каждая из них завораживает по-своему. В душе возникает детское желание стать такой звёздочкой и просто больше не быть чем-то обязанной. Мне хочется вот также гореть и смотреть с неба на всё то, что происходит в этом мире, не имея возможности чем-то помочь и быть среди этого мира.
— Ты так и не сказала, что произошло там, — я даже не вздрагиваю, когда слышу голос Конде рядом. — Не поделишься сейчас?
— Нет, — я чуть улыбаюсь, когда отрицательно машу головой. — Не буду.
