— Не говори ерунды, — говорит он ей, — мы почти закончили. Ксения, я удивляюсь тебе. Как может равнодушный человек рыдать?
Она не отвечает, разрыдавшись только сильнее. Он закатывает глаза. Прислонившись к стене, он садится, а после притягивает её к себе, положив её голову себе на грудь. Она не сопротивляется — ещё одно удивление постигает его незамедлительно.
— Глупая ты, бесчувственная, — улыбается он, зарываясь в её волосы лицом. Они не пахнут цветочным ароматом, какой он помнит. Сейчас они потеряли свой аромат точно также, как и Ксения потеряла надежду. — Ты заставляешь меня забывать, что ты другая.
— Я другая, — отвечает она хрипло. — Господи, Питер, я другая! — она начинает злиться и с остервенением одёргивает рукав левой руки, чтобы впиться пальцами в чёрную метку Всадника. Питер с интересом смотрит на то клеймо, забравшее у него его Ксению, испытывая желания выжечь его.
— Как одна единственная малюсенькая татуировка может поменять человека в корень? — спрашивает он у неё.
— Она не меняла меня, — говорит Ксения тихо. — Она – лишь последствие моих изменений.
— Тогда что случилось? Как ты стала такой? — поражаясь её откровениями, Питер не желает пропускать возможность узнать так интересовавшую его информацию.
— Я переродилась в огне, — она говорит это так равнодушно, будто бы рассуждает о погоде.
— То есть?
— Огонь Вэна был направлен на меня в тот момент, когда Конде читал заклинание. Я сгорела и вернулась в этот мир уже другой. Когда я говорила, что та Ксения мертва, я подразумевала именно это.
Питер поражён, поэтому ничего не отвечает. Он вдруг совершенно внезапно осознаёт тот момент, потому что переживал то же самое в ту минуту. Теперь для него становится ясно, почему ему казалось, будто бы его сжигают заживо. Это Ксения горела в огне для того, чтобы навек поменяться.
— Я только сейчас начинаю осознавать, что натворила, — вдруг говорит она спустя какое-то время. — Мне кажется, будто бы у меня открываются глаза.
— И что же ты осознаёшь? — интересуется он. Его глаза прикованы к драконьим крыльям и кругляшку на её запястье. Он ненавидит эту метку всей своей душой, но что может сделать его ненависть к ней? Метка не исчезнет ни-ко-гда.
— Мне спокойно, — говорит она, и это точно не то, чего он ждал, на что надеялся. — Я смирилась с тем, что другая, что больше не испытаю тех чувств, которые испытывала раньше. Леа рассказывала на что это похоже, но только теперь я осознаю это в полной мере. Она говорила, что я научусь чувствовать, но прежних эмоций испытывать не буду. Именно поэтому я сейчас плачу и мне иногда страшно. Где-то подсознательно я помню, как это — чувствовать, но не более. Всадники — машины, Питер, иначе не может быть, — она царапает кожу руки, не ощущая ничего. Её пальцы медленно соскальзывают с предплечья.
Питер молчит, из него рвётся вопрос о её чувствах к нему, но он не смеет спросить её об этом. Он не хочет её гнева, не хочет собственной боли.
— Она вычеркнула всё лишнее, — говорит Ксения в итоге.
— Она забрала тебя у меня, — говорит Питер ей, а после отстраняется. Он не хочет об этом говорить и не собирается. Встав, он отряхивает влажные штаны и идёт по комнате в поисках выхода.
Ксения ничего не отвечает ему. Лишь сидит и смотрит на то, как он старается исчезнуть, скрыться от её глаз. Она знает, что он имеет ввиду, но молчит. Ведь он прав — метка забрала суть Ксении, забрала самое главное, чем она дорожила – её любовь.
— Она отняла не насильно, — говорит она вдруг, сама поражаясь тому, что решила раскрыть все карты.
— То есть? — безразлично спрашивает Питер.
— Я отдала свою любовь самостоятельно, никто не принуждал меня, — повторяет она уже более подробно. — Я хотела избавиться от чувств, хотела забыть о них. Желала больше не чувствовать. Это толкнуло меня на метку, ничто и никто другой.
Питеру больно от её слов, но он молчит. Он не хочет развивать эту тему. Точно не сейчас.
— Нам нужно найти выход, — говорит он вскоре, справившись со своим голосом. — Эдмунд ждёт.
Больше они не говорят ни о метке, ни о их разрушевшейся любви. Они молчат, принявшись искать выход.
У этих двоих не осталось ничего, лишь два разбитых сердца, бьющиеся в унисон и являющиеся двумя половинками одного-единственного целого…
Она чувствует порыв ветра чуть позже, чем хотелось бы. Просто внезапно в комнате, в которой они находились и пытались найти выход, поднимается такой ветродуй, что удержаться на ногах практически невозможно.
Ксению обдаёт ледяным ветром, она оборачивается в сторону источника ветра, но от сильных порывов ей приходится закрыть глаза.
— Что происходит? — кричит она Питеру, теряя силы. Её пришпиливает к стене, подобно бабочке. Она не может пошевелить ни руками, ни ногами. Глаза слезятся, ничего не видно. Лишь громкий гул ветра слышен отовсюду. Дышать невозможно — ветер перекрывает доступ кислорода. Лёгкие горят огнём.
