Оказавшись на другом берегу, Ксения уселась на мокрую землю и положила дитя к себе на колени, распахивая одеяла. Впервые она увидела личико малышки и улыбнулась. Та была прекрасна. Розовенькая, пухленькая, с голубыми глазками, смотрящими сквозь Ксению.
— Нужно дать тебе имя, — хрипло произнесла Всадница и задумалась. В голове проблескивало лишь одно. — Я назову тебя…
Голову резко обнесло. Девочка смотрела Ксении прямо в лицо, протягивая пухленькую ручку. Вытянув палец, Ксения позволила себя схватить.
Это как гром среди ясного неба. Как звуковая волна в тишине. Как рябь от камня на чистой глади озера.
Это как… прояснение.
— Твое имя Рейвен, — предплечье обдало холодом. Ксения вытянула руку и не смогла сдержать слез.
Метка исчезала на глазах.
====== Глава XLII — «Чья ложь больнее в сердце отзывается» ======
Глава XLII — «Чья ложь больнее в сердце отзывается»
— Как долго? — Каспиан не смотрит назад. Тишина. — Как долго? — повторяет, уже намного громче.
— Около трех часов, — лекарь тяжело вздыхает и отстраняется, аккуратно вытирая руки о мокрую чистую тряпку. Та тут же окрашивается в ярко-алый. Каспиан кричит, набрасываясь на неповинную стену, молотя кулаками по ней. Боли нет, есть лишь гнев. — Мой Лорд, королева не мучилась, ее сердце… — ему не дают договорить. С рыком Каспиан накидывается на лекаря, сжимая его горло, вбивая его тело в стену. И скалится. Безумие правит. Отныне и навсегда.
— Ребенок! Она его забрала! — по пальцам течет теплая кровь. Каспиану все равно. — Я найду ее. Найду, — лекарь тяжелым кулем падает к его ногам. Каспиан оборачивается назад. Сьюзен безмолвной куклой лежит на постели — грязная и окровавленная. Мертвая и бездушная. Он подходит к ней на негнущихся ногах. Садится в изголовье и кладет руку ей на грудную клетку. Он смотрит в ее открытые глаза и ухмыляется. Одно движение и хруст — некогда бившееся сердце, любившее весь мир, сейчас даже не трепыхается. — Ты их не спасешь.
Сьюзен все равно. Она давно обрела покой.
P O V
Малышка Рейвен не спит — бедняжка голодна уже несколько часов и я не знаю, как ей помочь. Единственное, что мне остается — это молиться. Надеется на то, что Вэнфролх почувствовал меня, что он уже предупредил всех, где я. Я слишком далеко от своей семьи, слишком далеко от него, Питера и Люси. От Чарли. Я не смогу дойти до них даже если бы захотела. Не теперь. Не с Рейвен.
Мне страшно возвращаться мысленно туда, в комнату, где осталась Сьюзен. Мне страшно — я давно не чувствовала этого в полной мере. Метка, исчезнувшая с моей руки, больше не держит мои эмоции и чувства. И те поглощают меня, заглатывая с лихвой.
Рейвен плачет и я прижимаю ее к себе. Тише, моя крошка, тише. Никто нас больше не потревожит. Нам лишь нужна помощь, верно, моя детка? И я готова молить о ней.
— Аслан, если ты меня слышишь… Помоги нам. Аслан, я молю тебя, — перед глазами только чистое ночное небо. Едва ли можно поверить, что великий кот услышит мою мольбу.
Рейвен уливается плачем, дергается и всяким образом указывает на свой страх. Мое сердце разрывается на части — я не могу ей помочь. Я предам память Сьюзен, если не смогу помочь ее дитя. Отчаяние поглощает меня с головой. Я чувствую слёзы. Рейвен, кажется, тоже. Она надрывается в плаче лишь сильней.
— Тише, крошка, тише, — мы ревем обе, так горько мне не было давно. Ох, Аслан, услышь меня! — Тише.
Вокруг тишина — у меня хватило сил лишь на то, чтобы уйти глубже в лес, подальше от замка Лорда. Увы, даже здесь мы не в безопасности. Пусть и не на раскрытой ладони тоже.
Спать хочется до безумия, есть тоже, но сейчас главное — согреть Рейвен и молиться. На то, что мою мольбу услышат.
— Аслан, пожалуйста, — хрипло и надрывно. Крошка, убаюканная теплом, засыпает. Надолго ли?
Проходит больше часа, но никого вокруг нет. Кажется, что лес вымер, хотя и неудивительно. Лорд правит своей железной рукой и пустой душой. Ни одно зверье не сможет находиться подле такого чудовища. Рейвен спит, прижавшись к моей груди — ее крошечный носик краснеет в темноте, она замерзла и чувствует себя явно некомфортно, но продолжает спать. Словно на ней чары…
Я вздрагиваю от грянувшей в голове мысли. Ну конечно! Отодвинув воротник платья, я достаю кулон, подаренный мне Конде. Вот он — выход. Хочется вновь разрыдаться, только сейчас — от промелькнувшей надежды.
