— Питер… — надрывно, хрипло, горько, а вместе с шепотом заветного имени — рывок шнурка. Тот трещит, но даже не смеет порваться. Едва ли это то, на что я так надеялась. Кулон греет мою шею, но не приносит наслаждения как раньше. Теперь единственное, что я чувствую из-за него — это отчаяние. Теперь, когда метка не отравляет меня, я лишь хочу почувствовать Питера. Так сильно, как никогда ранее. От этого желания болит живот и слезы льются лишь сильнее. Питер, как долго я не произносила твоего имени про себя именно так — с наслаждением и любовью! Как я скучала! Оставалось лишь надеяться на то, что я смогу рассказать ему об этом. Теперь, освобожденная от душевного холода, я хочу посмотреть в любимые голубые глаза и произнести заветное «я люблю тебя». Но для этого нужно лишь как-то оповестить о себе. И поскорее! Оглядевшись, я не нахожу вокруг себя ничего острого. Придется выдумывать. Вздохнув, я кладу Рейвен на землю и шуршу в траве, нескоро наткнувшись на острую сухую веточку.
Я не боюсь боли. Не тогда, когда она — единственный способ спасти крошку Рейвен. Мне всего лишь нужно оставить послание — это не трудно, верно? Шкрябать веткой по руке не так уж и удобно, как если бы это был нож. Я просто оставляю на руке розовые царапины, а руку начинает жечь. Приходится менять тактику. Оглядевшись вокруг, я нахожу камень. Он ни на толику не напоминает что-то подходящее, но если постараться… Руку жжет, но это то, что нужно на данный момент. Капельки крови появляются тут же и сбегают по руке. Я же сосредоточенно пишу. Давай же, Питер. Ты же должен понять, верно? Должен же…
Боль не исчезает даже тогда, когда я уже закончила. Вернув Рейвен в привычный кокон из своих рук, я целую ее в лобик и вздыхаю, глядя на звездное небо. Руку жжет.
— Давай верить, что твой дядя меня услышит, — едва ли Рейвен сейчас во что-то верит. Она преспокойно спит. А во мне не остается ничего, кроме надежды.
До меня слишком поздно доходит, что кулон глушит все наши с Питером общие чувства. Он — барьер между нами, сотворенный Конде по моей же просьбе. Сейчас я могу лишь ругать себя обезумевшую, за то, что она была так умна и догадлива. Я смеюсь, прижимая Рейвен к себе. Даже будучи не вполне в себе, я постаралась защитить любимого. От самой себя. Вспоминать ненависть, бурлящую в груди в то время, очень больно. Как же я могла ненавидеть того, кому отдала собственное сердце?
Костер весело трещит, а Рейвен готовится проснуться — возится в одеяле и похныкивает. На время я откладываю мысли о старшем Певенси и смотрю на крошку Сьюзен. Она голодна уже больше пяти часов, а мы даже из леса не вышли. Страх возвращается. Я закрываю глаза, жмурюсь, положив подбородок на нежную головку малышки. Давай же, Ксения, думай! Кто тебе может помочь?
Конде. Единственный, пожалуй, с кем у меня сохранились ментальные связи. Но тот не пытался узнать обо мне все то время, что я находилась в плену Лорда. Смогу ли я достучаться до него сейчас?
Конде.? Это я. Прежняя. И мне очень нужна твоя помощь…
Хочется верить, что Конде услышит мою мольбу о помощи, что сможет отыскать меня через нашу связь жреца-всадника. Даже спустя столь продолжительное время порознь. Мне остается лишь ждать и надеяться. А тем временем лишь пытаться сохранить тепло этой холодной ночью. Несмотря на то, что зима ушла из Нарнии, холод в темное время остался. И вряд ли это связано с погодой…
Меня сильно клонит в сон, я не могу с ним бороться. Прижимая Рейвен к себе и слушая ее хныканье, я засыпаю. Пусть мне приснится Питер. Ну пожалуйста! Я так по нему скучаю…
Рассвет мы с Рейвен застаем невыспавшимися. Она — громко с надрывом плачет, я — едва ли держась на ногах от усталости. Впереди долгие часы в дороге и страхе от того, что Лорд нас отыщет. Я очень надеюсь, что мое послание хоть кем-то было услышано. Или кто-то меня почуял, да тот же Гатх! Но я не могу оставаться на одном месте. То, что меня еще никто не отыскал — уже удача. Огромная удача! Я должна идти, идти до тех пор, пока силы не закончатся. Без устали и боли. Я должна дойти хоть до куда, лишь бы подальше от Лорда, замка и мертвой Сьюзен. Подальше, туда, где Рейвен, маленькая Рейвен, сможет поесть…
