Уже дома с ней случилась истерика. Она сорвала с себя одежду, что-то при этом разорвав, и бросилась в ванную. Там включила горячую, почти что кипяток, встала под душ. Потом терла себя мочалкой и даже пемзой. Стараясь оттереть от себя грязь, которую никто, кроме нее, не видел. Ощущение того, что этот… касался ее, было просто омерзительным. Она чувствовала себя так, как будто ее вываляли в грязи.
Господи… какая мерзость. Какая мерзость…
Она услышала, как открывается дверь. Мать пришла с работы, начала сгружать покупки.
Она пришла в себя. Начисто вытерлась. Прошла в свою комнату, надела все чистое.
– Ален, ты куда?
– В университет, ма… Пока…
Мать только головой покачала. Что делает дочь – она уже давно представляла лишь в самых общих чертах. Оставалось надеяться, что ее кавалер… как его… Паша, по-моему, заставит ее образумиться. Такой приятный, вежливый молодой человек…
В машине – у нее была своя, подержанная «Хонда» – давясь горькой слюной, Алена снова набрала номер подруги. Та ответила почти сразу…
– Нат..
– Э, подружка… ты чего? – она сразу уловила неладное…
– Давай… в Нуле… сейчас…
– Хорошо. Я сейчас приеду…
В Нуле – новом, моднявом кабаке – было малолюдно, время еще детское. Официант молча поставил перед Аленой ее любимый мохито, как она заказывала.
– Водки, – сказала Алена, – чистой, без льда.
Халдей удивился, но водки принес. Она хлобыстнула залпом – не отпустило…
– Еще…
Когда она заказала третью – появилась Нат. Вся такая внезапная…
– Э… подруга, так нельзя. Ну-ка. Пошли давай… Пошли, кому говорю. Эй, кабинеты свободны?
Официант жестом показал – никого.
Нат буквально вырвала у нее бокал, оставила на столе. Силой затащила в кабинет, задернула занавесь.
– Ну-ка, рассказывай. Давай, давай. Он что – с этой б…ю хохляцкой с Селигера был? Ты их застукала?
– Хуже… – даваясь слезами, пробормотала Алена.
– Как – хуже…
– Его этот… его начальник… трахал…
Нат сделала большие глаза.
– Это как?
– Как женщину, понятно?! Этот… сначала меня…
Нат расхохоталась… Достала из сумочки «Вирджиния Слим», посмотрела – затем достала «Винстон». Явно было видно, что в «Винстон» – не совсем табак. Да и чувствовалось… даже не куря.
– Дернешь? Я-то думала…
– Господи… Он ко мне прикасался… спидоносец несчастный…
– Да брось. Может, оно и к лучшему…
– Чего?! – непонимающе уставилась на более опытную подругу Алена.
– Да того. Это сейчас везде. – Нат подпалила
– Это как?
– Как-как… – Нат протянула
Нат наклонилась вперед.
– Соображай, подруга. Если этот твой… с замруководителя администрации, значит, годам к тридцати он как минимум начальником отдела будет. Если не выше… но это от соображалки зависит. А соображалка у него, судя по всему, работает…
– У него кое-что другое работает… – вяло ответила Алена и протянула руку за ганджубасом.
Нат цинично хохотнула.
– И это тоже. Но ты прикидываешь, какие у него теперь возможности. Депутатом… да кем угодно. А пять минут позора… на это плевать. Главное, чтобы с бабами не изменял. Е… да я тебе завидую, подруга.
Пряный дым плыл по кабинету.
– Хочешь, забирай. Я этого спидозника видеть больше не хочу. Мразь…
И Алена добавила еще несколько выражений, при которых московский извозчик начала двадцатого века покраснел бы от стыда. И ежу было ясно – все кончено.
– Короче, так, подруга. Будем лечить…
Нат решительно достала сотовый, набрала номер.
– Асланчик… – произнесла она тем заманивающим тоном, который заставляет мужчин делать разные глупости, – мы в Нуле сидим. Тот мальчик, который к нам прошлый раз подходил, – ты его телефон знаешь? Возьми с собой, а то тут девушка скучает. Ага. Пока-пока…
– Ты чего? – спросила Алена, вдыхая конопляный дым.
– Клин клином вышибают, – сказала Нат, которая всегда была дамой решительной, и даже замуж успела сходить, – сейчас Асланчик придет. У него такой друг есть… закачаешься.
Алена… как-то не хотела встречаться с кавказцем или даже просто посидеть в баре с кавказцем. Инстинкт предупреждал ее об опасности, предупреждал о том, что это чужие, не свои. Голос этого инстинкта было не заглушить даже коноплей, от которой в голове так красиво сталкивались и лопались разноцветные пузыри. Но еще сильнее была злость и обида. На себя, на него… на весь мир. Как бы получалось, что эта тварь педерастическая… это же что получается, это она его, как женщина, довела до такого, что ли?
– Чего…
Алена вдруг поняла, что последнюю мысль высказала вслух…