– Я лишь хотел сказать, что для меня было честью служить Ордену вместе с вами, – смиренно сказал монах, по-военному отдав честь.
Временами безумие снова накатывает, и человек кричит, поднимая в корчах тучи пепла и тлеющего песка. Но затем приходит в себя и бредет за почти исчезнувшей искоркой. Все сильнее бросается в обгорелое лицо огонь, но обреченный уже испытал безграничные страдания, опустошенный разум уже не знает ничего иного, кроме вселенной пламени, и теперь единственная мука – это мысль об утрате последней надежды.
Его путеводная звезда уже не сияет из-за горизонта. Едва заметная искорка горит в десятке шагов. Человек не видит, но чувствует, что из-за пределов мира поднимается некая сущность, что не желает его выпускать.
Но почти всесильное Нечто все же запаздывает. Человек делает последний шаг и исчезает из пылающего мира с последним лучом.
Человек на мраморных ступенях открывает глаза. Он смотрит, но не видит. В глубине зрачков царит безумие, и единственная память, что ему доступна, все что он помнит – это вечность в пылающем мире.
В десятке шагов сияет последние мгновения сфера белого света. Потоки сверкающей энергии вливаются в кристаллического голема, наполняя его безграничной мощью.
И последний блик от последней искры касается глаз человека. Безумие растворяется во взоре, исчезает не мука, но память о проведенной в страданиях вечности.
Моргнув, Александр словно очнулся от долгого сна. Тело корчилось от боли, и хотелось закричать. Но он держался, как мог, стараясь даже не дышать.
Сквозь дрожащие ресницы он наблюдал за Прометеем. А совсем рядом, на мраморной плите пола, сверкала небольшая звезда так и не использованного прибора.
Судьба даровала ему еще один шанс. И, замерев на ступеньках амфитеатра, Александр ждал.
Капитан шел по мостику, переводя регулировку высоты и управление полетом на главный штурвал. С затаенной нежностью он провел кончиками пальцев, как по телу любимой женщины, по корпусу своего корабля. Обычно наполненный жизнью, спешащими людьми и неумолкающим треском приборов, теперь его крейсер отзывался скрежетом поврежденных переборок и шипением падающих из поврежденной аппаратуры искр.
Встав у главного штурвала, капитан отдал честь погибающему кораблю, точно достойному бойцу, с которым пройдены огонь, вода и медные трубы. Разогнав крейсер на полную скорость, он легким поворотом рычагов скорректировал последний курс.
Внезапно задраенные переборки сдвинулись в сторону, пропуская человека в рясе. Капитан коснулся кобуры пистолета, но в следующий момент удивленно приподнял бровь:
– Я думал, последние шлюпки уже покинули борт.
Инквизитор подошел к капитану.
– Я так прикинул, что одному вам, капитан, никак не справиться, – спокойно произнес монах. – Не волнуйтесь, я постою вон у той управляющей колонны и постараюсь не мешать вам геройствовать. Можете даже считать, что вы вообще один на мостике.
– У меня нет слов, отче, – капитан выпрямился и приложил ладонь к козырьку. – Для меня было честью служить с вами на одном корабле.
– Как и мне, как и мне. А теперь постараемся, чтобы наша малышка выполнила последний приказ.
Инквизитор погрузил ладони в светящуюся колонну.
Двухсотметровый корпус крейсера разворачивался, беря курс на гигантского черного колосса. Большую часть бронированных плит испещряли подтеки застывшего металла, прикрывавший корпус каркас оплавился, стволы корабельных орудий безжизненно поникли, лишенные энергии и обслуживающих людей. Искореженные винты турбин, с трудом разогнавшись, развернули крейсер. Корабль замер, а затем, под напором работающих двигателей и заклятий, устремился вперед.
Гигант вперил взгляд черного ока в последнего оставшегося – нет, не противника, лишь досадную помеху. На корабль обрушились потоки тьмы, обвивая корпус и втягиваясь в каждую щель. Абсолютно черные смерчи потянулись от нависших облаков, разрывая каркас на мельчайшие частички.
За крейсером все отчетливее становился виден след из пыли. Это распадался в прах металл, горя белым огнем во тьме. Целые секции отрывались, уносились вниз и растворялись во тьме, стачивались грозные стволы орудий, тая, как сосульки, в пламени.
Но все дальше устремлялся гибнущий корабль. Все ближе была титаническая фигура. А затем на остов корабля обрушилась исполинская ладонь. Под чернотой вспыхнул обжигающий свет. Засветился каркас, запылала белым светом каждая частица корпуса, и корабль выскользнул из гибельной хватки, прорвавшись еще глубже.
И вот, наконец, корабль достиг призрачной границы колоссального воплощения. Вонзившись, точно снаряд, в левое плечо из непроглядной тьмы, крейсер расплескал гигантские протуберанцы мрака. И из корабля во все стороны ударили вспышки света от детонировавших последних боеприпасов с осцием.
Багровый росчерк в колоссальном облаке головы сузился от боли, и по тьме заструились темно-красные потеки.
