Весна запаздывала в этом году. Теплые солнечные дни сменяли леденящие, даже сокровенные уголки сердца, снегопады и ветра. Ему казалось сейчас, что эта весна какое - то издевательское напоминание о всей этой жизни. Тридцать лет: - проблески благополучия, всегда ускользающее чувство счастья, вслед за которыми всегда начинались времена безмолвия и одиночества. Зарьян давно смирился с тем, что не сможет жить как все люди: - идти вверх по карьерной лестнице, создать семью и прочее. Он даже уже забыл, когда перестал думать об этом.Где-то в глубине души он знал: все это не для него потому, что так должно быть. Родители перестали пытаться оть что-то ему внушить. Они научились принимать его таким , какой он есть или просто отчаялись. Но именно за это он ценил их любовь как никто бы не смог. Немногочисленные друзья его не понимали. И еще меньше понимали женщины. Он нашел в жизни свою подходящую нишу и просто плыл по течению, словно на корабле призраке, пытаясь хоть как-то философски относиться к своему одиночеству. Это унылое существование, казалось не реальным ,словно вечный сон. Будто бы все бы те пронзительные кошмары, что снились ему каждую ночь, в которых он бесконечно охотился а Злом, были настоящими, а однообразная жизнь, от которой он чувствовал только усталость, словно прожил, Боги знают, сколько лет – всего лишь сон.
Последний глоток воздуха всегда был для него тем же, что и последний глоток кофе. В нем заключался ритуальный, почти мистический смысл. Это была - глубокая молитва, прощание со скорбью и торжеством, означающая переход из одного состояния в другое. Вдох - выдох. И он спускался в метро
Зарьян не любил метро.Хотя как не любил.Ему нравилось эхо ,гудящее в его глубоких недрах. Но что-то зловещее и неизведанное , нечто первозданное , далекое от внешнего мира в нем все-таки было. Оно максимально приближалось к тому, что находиться глубже в чреве земли и на некоторых ветках это ощущалось явственнее. Зарьяну нравилось перебирать как четки возникающие здесь ощущения, мысленно разбирать их на самые тончайшие , едва уловимые оттенки чувств и эмоций. Это была одновременно и игра, и своего рода самосовершенствование. Он никогда не понимал, почему люди играют в другие игры. Отношения – что это. Почему один человек пытается подавить другого позицией или положением, амбициями , хитростью или волей. Для чего « бодаться» характерами, используя служебное положение или интриговать. Это же бесполезно. И каждый человек похож на пирамиду с множеством граней – иногда каждый его шаг предопределен изначально. Зачем его приятели, те кого он еще мог выдерживать заводят семью и любовниц – ведь это не обман сразу нескольких женщин, это , прежде всего - самообман. Такой мужчина словно ободран в клочья переизбытком эмоций и упускает в этих играх целостность своей личности.
Иногда Зарьяну нравилось мыслить о самой мысли, пытаться осознать ее глубоко, глубоко и отвергнуть в последний момент все, что пришло ему в голову, чтобы в следующий раз мыслить заново и совсем иначе.Ему нравилось ловить оттенки откровений что «приходили» ему не столько фразой или видением , сколько спектрально – бликами. И. тогда мир менял окрас до неузнаваемости и те цвета, которые играли для него восхитительное соло, и названий этим цветам не существовало ни в одном известном языке мира, превращались во что-то, чему он не мог дать описание, а только ощутить их
И, все же, ему иногда не нравилось находиться в метро. Здесь он чувствовал одиночество всех людей как гул – сотни людей мысленно, чувственно сливались в этот гул и он шумел в ушах до тех пор, пока не начинала болеть голова. Иногда же его « ретранслятор»улавливал то знакомое до боли присутствие Зла , - словно аромат духов и появившаяся , а так же развеявшаяся внезапно дымка , которую он почти видел, но этот гул мешал ему определить источник происхождения
В этот день было все как обычно. Гул окружил его мгновенно , как только он спустился на перрон. Зарьян поморщился, но деваться все равно некуда.
Мгновение. Он подался вперед, таким сильным было ощущение – словно позвоночник звенел, разбиваясь вдребезги. Он завертел головой. Смотрел везде, ища чего-то или кого-то. На секунду он ощутил на себе взгляд и , казалось бы увидел эти глаза, наблюдающие за ним. Глаза – огромные, внимательные, жадно изучающие его. Глаза . безбожно зеленого цвета. А потом снова ничего. Только гул человеческого одиночества вокруг. Кто-то прятался от него не совсем удачно, но вполне умело обманывая его чувствительность. Этот кто-то находился совсем рядом , но он не видел его глазами и не мог определить в этом гуле. Странно! Все это очень странно.
