А кто такие русские? Они никогда не были равны между собой и перед чужаками. Любой приезжий прощелыга (немец, француз, поляк…), любой негодяй, поднявшийся из грязи в князи, стоял и стоит выше самого добропорядочного простого рязанского или владимирского мужика. Никогда не было общего устава у боярина, попа и крестьянина. Не законом русские руководствовались, а начальственным повелением. Над каким-нибудь «кинуловым» испокон века стоял либо царь, либо атаман, либо пахан – и законом было обронённое слово, настроение, симпатия, намёк, выгода сегодня начальствующего.
Рахматуллину внутренняя Яса указывала, что существо, лежащее на полу не только бесполезно для общества, но это та паршивая овца, от которой заразится всё стадо. И не надо ждать поручения президента или решения суда, чтобы избавить от генетического мусора. Его право и обязанность – защищая молодую поросль от сорняка, дающего дурной пример. Можно оказать помощь и считать себя добреньким, подняться в глазах сердобольных овец и трусливых баранов, но разве будет от этого польза будущим поколениям? В конце концов, он очищает землю, на которой живёт не лично для себя.
Быстро нашли рацию и спустились на первый этаж. Бегло осмотрели помещения там и вышли на задний двор.
– Вон он лежит, первый, – указал рукой Витаминыч и быстрым шагом направился к телу, в двух десятках шагов от дома.
Подошли к трупу. Лежит лицом вниз, чуть на боку. Татуировки на руках, на спине и на голени правой ноги. Перевернули его. Убитому было лет тридцать. Два отверстия в груди: одно точно там, где сердце, второе – возле шеи, обе пули остались в теле. На земле, у самой головы, валяется обрез.
– Он всё выглядывал, выглядывал… Одна голова была видна, – рассказывал Кинулов. – То появится, то исчезнет. А потом вторая граната у вас рванула… и буквально секунд пять проходит, вижу – бежит мужик в одних трусах. В руке обрез, и он его перезаряжает на ходу. Видно, конечно, не очень, хотя картина понятная. Я по нему и дал короткую… и вот.
– Отлично, – покивал Ильяс. – Снайперское попадание. Молодец…
– Одна пуля об сетку срикошетила.
В окнах второго этажа раздалась серия выстрелов из СВД и два щелчка «Винтореза». В темноте, где-то метрах в двухстах-трёхстах слышны били крики и автоматные очереди.
Возле сетчатой ограды, перед калиткой, лежал ещё один труп. Как и первый, тоже лицом вниз. Рука продолжала сжимать пистолет. Дальше, уже за оградой, метрах в сорока, в густой траве нашли третье тело. Пуля прошла навылет через шею.
Соболь отрапортовал: задержаны двое бандитов, один ранен в бедро; у него потерь нет, возвращается. Ильяс отдал снайперам распоряжение спускаться во двор, курить, и стал ждать Онежича с его добычей и людьми.
Кинулов зажёг сигарету, а Рахматуллин попросил его посветить фонариком: он хотел посмотреть саднящие ранки, оставленные осколками гранаты. Убедился, что ничего серьёзного, может быть, со временем от них не останется даже следа. В рапорте отметить, разумеется, надо (ранение, выплаты), но беспокоиться незачем. Кинулов предложил помазать зелёнкой и перевязать, однако Ильяс сказал: «Потом, в казарме».
Приближались люди Онежича, фонарями освещая путь через болотистый кочковатый луг. Один из бандитов нёс раненого подельника на плечах, нёс тяжело: задыхаясь и шатаясь. Подойдя ближе, Онежич остановился, посмотрел сбоку на Рахматуллина и Кинулова, обсыпанных огнетушительным порошком, и хохотнул:
– Это вас, кэдэошников, так к внезапной ядерной зиме приготовили? Спереди – белый маскхалат, сзади – летний камуфляж. Увидеть бы, как вы на спине по снегу грести будете.
– Пускай твой боец покажет, – Ильяс стал машинально отряхиваться. – У тебя во взводе все такие раздолбаи?
– Нет, только дежурный самоназначенный. А что случилось-то? Извёстка что ли?
– Да огнетушитель! Заклинило… дурака.
– А!..
Во дворе уже находились пять человек из прибывшей оперативной группы полиции и Следственного комитета. Начались формальности: передача задержанных, рапорты, опросы. Ильяс знал по опыту, что это дело затянется не меньше, чем на час, и ему пришла в голову мысль.
– Кадушкин, где ноутбук?
– В «Урале» оставил, – прервал тот разговор с Витаминычем. – Под присмотр водилы. Я же знал – здесь жарко будет, поэтому не потащил с собой.
– Езжай на ту сторону села. Составишь фоторобот предполагаемой диверсантки. Ходила тут одна на днях, искала угол, – и, опережая неминуемые пререкания Витаминыча, обратился к тому: – Свези его к бывшему военному… последний дом, в который мы заходили… да и к соседям, если нужно будет.
– Поздно же!..
– Нормально. Думаешь, с этой стрельбой в селе кто-то спит? И наши клиенты тоже, наверное, уши навострили. Так что вы не светитесь, не шумите. Мы ведь не знаем, где они место нашли. Может, в том же краю. Понятно?
– Понятно.
– Введи Кадушкина в курс дела: что мы выяснили, с кем там беседовали. Со мной связь держать постоянную. И поскорее. Потом сразу сюда. Выполняйте.
– Есть! – ответили оба (Денис – бодро, Витаминыч – еле слышно) и отправились к уазику.
