Эра смерти. Эра империи полностью

– Я никого не видел. Я пришел только для того, чтобы повидать тебя.

Ее это не удивило. Жаль, конечно, но стоило ему войти, как она обо всем догадалась. У него всегда было превосходное чувство времени, и теперь она поняла, что Малькольм никогда не появлялся просто так. Последний раз он возник из ниоткуда, когда скончалась Падера.

– Как… э… как тебе город? Нифрон очень гордится своим творением. У него целая армия помощников… О! А ты слышал, что Дождь стал новым королем гномов? Мороз и Потоп не могут в это поверить. Он их простил. Они говорят, что отправятся домой, когда закончится строительство Нифронронии, но на сей счет меня одолевают сомнения. Нифрон ее все расширяет, работы множатся. Теперь трудятся над канализационными тоннелями, которые предложила Роан. Большой проект. Лично мне кажется, гномы просто любят рыть ямы.

– Персефона, это…

– Можешь звать меня Сеф. Мы так давно знакомы.

Он улыбнулся. Улыбка вышла печальная.

– Персефона, это не конец.

– Ты не носишь лимору. – Она указала на его подогнанную по размеру тунику. – Боюсь, они вышли из моды. Вся молодежь сейчас носит туники и жакеты. Ну, ты, наверное, и сам видел. А девушки… они носят платья с таким тугим, облегающим верхом. Выглядит как-то непристойно. Утверждают, что новая одежда удобнее, но я видела, как на них поглядывают мужчины, а этих девочек интересует вовсе не свобода движений.

– Думаю, тебе будет легче, если ты поймешь, что это еще не конец, – продолжал Малькольм.

Персефона опустила глаза. Когда она снова посмотрела на него, нижняя губа у нее задрожала.

– Малькольм… Малькольм, по-моему, я ошиблась с выбором. По-моему, я все испортила.

– Вовсе нет. – Он нежно сжал ее руку.

– Но Нифрон… – Она закатила глаза. – Нифронрония! Он и правда собирается так назвать город.

– Нет… не так.

– Именно так. Сегодня пройдет церемония. Он стал чересчур высокомерным. – Она вздохнула. – Ему следует назвать город в честь Нолина, но он ничего не дает сыну. Эти двое уже ругаются. Знаешь, что значит Нолин? Знаешь, почему я выбрала это имя? – Она еще раз вздохнула: – Боюсь, я сделала неправильный выбор… Я только думала…

– Персефона, когда руины Алон-Риста пролежат под землей так долго, что никто не вспомнит, что представляют собой торчащие из земли странные голубоватые камни или как они туда попали, эпоха, в которую ты живешь, станет известна как Эра мифов и легенд. Люди – твой народ – будут жить в эпоху ни с чем не сравнимого процветания. Этот город простоит столетия, и ему никогда не понадобятся стены. Мечта Рэйта о жизни в зеленых землях разрастется до невообразимых размеров.

При упоминании Рэйта по щекам Персефоны покатились слезы. Она кивнула:

– Нифрону следует назвать город в честь Рэйта. На самом деле это его город. Наконец его мечта осуществилась. Он всегда хотел создать что-то хорошее на все времена. – Она вперила в Малькольма пристальный взгляд. – Это оно? Этот город, эта империя, мир, на котором она основана, – простоят ли они вечно?

– Вечно? – Слово как будто причинило Малькольму боль. – Это невообразимо долго.

– На все времена?

Малькольм покачал головой:

– Едва ли.

– Едва ли? Ты знаешь все, Малькольм. Ты знал, что надо прийти сегодня.

Он со вздохом склонил голову:

– Они должны были быть на все времена. Таков был план, но часть будущего скрывает темное пятно, тень, сквозь которую я ничего не могу разглядеть. Раньше ее там не было, но теперь есть. В эту дыру провалилась «Книга Брин».

Персефона удивилась.

– Книга у Роан. Она учит Брана читать ее.

Малькольм покачал головой:

– У нее лишь малая толика, первая часть с изъянами. Остальное исчезло вместе с Брин. Этого не должно было случиться. Многого не должно было случиться. Бэлгрейглангреане не должны были нападать на фрэев, а фрэи не должны были обучиться Искусству и с его помощью едва не уничтожить мир. – Малькольм огорченно помотал головой. – Два шага вперед, шаг назад.

– Почему так происходит?

– Точно не знаю, но в этом нет ничего хорошего.

Персефона почувствовала, как в груди снова забегали крысы. На нее что-то давило. Снова стало трудно дышать. В окно светило утреннее солнце. Какой чудесный день.

– Ты видишь хоть какую-нибудь надежду? Неужели все было напрасно?

– Не напрасно. Этого я не допущу. Я не склонен опускать руки.

– Но ты видишь в будущем что-нибудь приятное? Приободри меня, Малькольм. Я должна услышать, что все будет хорошо, что у моего народа – у всех народов – есть надежда.

Малькольм кивнул:

– Я вижу, как в темноте плачет младенец, твой потомок. Он родился в холодную ночь в ужасном городе недалеко отсюда. Его родителей убили, а про него забыли. Женщина, которая взяла его из рук мертвой матери, бросит его в канаве меньше чем через неделю после того, как он сделает первый вздох. У него нет шансов выжить, а от него зависит судьба мира.

– Это меня не успокаивает, Малькольм.

Персефона вытерла слезы с лица. Она чувствовала, как в груди застаивается жидкость, а крысам, устроившим там гнездо, это вовсе не нравилось.