Книга, собственно, об этом. Если точнее, то книга пытается объяснить, что кризис, предваряющий катастрофу, и сама катастрофическая ситуация – это нечто объективное. А раз так, то нужно понимать закономерности их возникновения. Нужно отдавать себе отчет, когда процесс накопления противоречий является негативным, а когда – напротив, вполне себе позитивным. Скажем, крах нынешнего режима власти в России – это негативное явление или наоборот, позитивное? С точки зрения текущих последствий – конечно, негативное. Режим, умирая, ведет себя как агонизирующий крокодил, он бьет хвостом, щелкает челюстями, убивая всех, кто попадает под его удары. Нынешний режим убивает прямо сейчас сотни и тысячи людей в развязанных им бойнях, бросая людей в тюрьмы и вышвыривая их из страны. Безусловно, эта агония является негативной, калечащей судьбы людей, убивающей остатки страны, высасывая из неё последние ресурсы.
Но в то же самое время это – позитивный процесс, так как гибель этого режима означает шанс для страны. Шанс, который можно использовать, а можно «профукать». Но это всё равно шанс. Сегодня нет даже его.
Я, рассматривая все эти процессы, особенно, когда они касаются непосредственно нас и нашей страны, нашего будущего, всегда чувствую себя двойственно. Как исследователь, я смотрю на происходящее, если так можно выразиться, предельно цинично – не давая никаких оценок, в том числе и нравственных, тому, что происходит. Иначе и нельзя, если ты хочешь понять суть явления. С другой стороны, как нормальный человек, у которого есть семья, есть сын, который будет жить и после меня – естественно, что происходящее в стране и с нами всеми неизбежно вызывает и оценки происходящего.
Эта двойственность всегда с нами, и если кто-то в процессе прочтения этой книги увидит её, то не стоит ей удивляться.
В книге, которая сейчас у вас в руках, я постарался очень рамочно, не перегружая текст сложной терминологией, описать, что же такое вообще катастрофа для социальной системы. Не для того, чтобы нагнать жути на читателя, а наоборот – вооружить его если не знанием, то хотя бы пониманием. Я, занимаясь этим вопросом уже полтора десятилетия буквально вплотную, могу точно сказать, что уровень моего знания всех этих чрезвычайно сложных процессов не достиг той величины, за которой можно удовлетворенно выдохнуть и сказать: теперь-то я знаю об этом всё. Наоборот – чем глубже я погружаюсь в этот предмет, тем больше вижу лакун в этом знании, так как социальная система – одна из сложнейших среди всех остальных и прочих.
Помимо рационального знания, то есть понимания закономерностей развития самой системы, как некоего объекта, есть ещё и иррациональная составляющая, которая присуща только ей. Каждый человек, являясь частью социальной системы, является носителем свободы воли, которая полностью отсутствует в термодинамических неживых системах. Даже сложные экологические системы, в которых животные тоже имеют возможность проявлять какие-то индивидуальные качества – их поведение определяется вполне рациональными, то есть исчисляемыми, алгоритмами поведения, продиктованными инстинктами и их поведенческим опытом. Не существует психологии животных как фактора, влияющего на экологические системы, но зато существует индивидуальная и коллективная психология человека, которая самым существенным образом влияет на развитие социальной системы.
Уже поэтому строгое рациональное знание о поведении и закономерностях развития социальных систем в обязательном порядке должно интегрироваться со знанием коллективной и индивидуальной психологии, как уникального фактора, отличающего нас всех от любых иных систем.
При этом психология и вообще иррациональное знание, к стыду своему признаюсь – не мой конёк. Я могу обозначить наличие проблемы, я могу указать, что в описываемых мной моделях развития, включая и катастрофические сюжеты, присутствует иррациональный фактор, но профессионально описать его я бы не взялся. Именно поэтому любые модели, которыми я оперирую, нужно принимать с поправкой на эту иррациональную составляющую и дополнять их ею.
Я знаю людей, которые параллельно со мной работают в этой тематике, и как раз с упором на иррациональные факторы поведения больших масс людей. В частности, могу назвать фамилию Алексея Арестовича, который в России в силу разных политических соображений считается и признан на официальном уровне то ли террористом, то ли экстремистом – не очень разбираюсь в этих сложных рангах врагов нынешнего режима. Но для меня это в первую очередь исследователь, который крайне удачно дополняет то, о чём я пишу с точки зрения рациональных факторов развития социальных систем в период их катастрофических изменений. Естественно, я не навязываю Арестовича к прочтению и изучению, тем более что вообще неясно, как это может аукнуться для любого, кто заинтересуется тематикой его работ, но не упомянуть о самой проблеме и людях, которые ею занимаются, считаю неверным.
