В лагере фрэев было тихо. Костры прогорели до углей. Воины спали в палатках либо на воздухе, укрывшись одеялами. Гиффорд как можно крепче сжал ногами бока лошади. Доехав до дальнего конца моста, он пригнулся и обнял Нараспур за шею. Теперь, когда смерть подкралась так близко, ему стало страшно.
Он представил, как Роан работает в кузнице и туда врывается какой-нибудь ужасный фрэй. Может, он ее и не убьет. Зачем? Она не будет сопротивляться. Она не решится выступить против врага. Нет, он просто… сделает ее своей рабыней.
Гиффорд стиснул зубы.
– Впефед, – приказал он Нараспур и ударил ее пятками в бока.
Лошадь побежала быстрее, и Гиффорд возблагодарил богов за свои сильные руки. Еще один пинок заставил ее сменить рысь на галоп. Галоп – лучше, чем рысь, не так трясет, зато скорость просто ужасающая.
Нараспур миновала мост, но по-прежнему скакала на восток.
Кобыла наконец поняла намек и сошла с дороги. Через мгновение Гиффорд оказался в лагере фрэев, среди палаток и тлеющих костров. Он не смотрел по сторонам. В этом не было смысла. Он, пригнувшись, лежал у Нараспур на шее, крепко вцепившись в ее гриву. Раздались крики, протрубил рог. В них обоих ударило что-то горячее. Мелькнула вспышка света. Лошадь и всадника обволокло удушливым теплом, однако больно не было. Раздался звук, как будто в небо взмыла стая птиц. Гиффорду казалось, что Нараспур бежит на полной скорости, но он ошибался. Перепрыгнув через спящего фрэя, она рванулась вперед. Лошадь помчалась во весь опор, и ритмичные удары ее копыт отдавались в ушах Гиффорда раскатами грома.
После первого рывка держаться на лошади стало легче. Они неслись на невообразимой скорости, но юношу не качало и не трясло, лишь ветер бил в лицо. Тем не менее, Гиффорд изо всех сил держался за Нараспур. Они мчались так, что невозможно было различить ни траву, ни камни, ни землю – мимо проносились какие-то расплывчатые пятна. Гиффорду казалось, что он летит.
Рядом взорвались еще две вспышки пламени, которые лишь заставили Нараспур прибавить ходу. Гиффорд слышал, как она всхрапывает и тяжело дышит, подгоняемая огнем и страхом. Слева – крутое ущелье, справа – огненные шары, поэтому лошади ничего не оставалось, как бежать прямо, на север.
Вдруг резко похолодало. Вокруг Гиффорда и Нараспур образовывался лед, но тут же таял. Потом налетел ветер – он поднял в воздух клубы пыли и снес ближайшие палатки. Впереди бежали фрэи, но никто из них не мог остановить перепуганную Нараспур, которая мчалась вперед, спасая свою жизнь.
В них полетели копья. Гиффорд сомневался, что кому-то удастся попасть в мишень, движущуюся так быстро, – но копья кидали не люди, а фрэи, славящиеся своей меткостью. Как ни странно, именно это спасло и Гиффорда, и лошадь. Один неточный удар мог убить Нараспур, но фрэи целились во всадника, и все пятеро достигли цели. Четыре копья ударили его в спину, а пятое попало в голову, но Гиффорд, несмотря ни на что, продолжал крепко обнимать лошадь.
Крики постепенно стихли, и, мало-помалу, Нараспур замедлила бег. Вскоре она перешла на рысь, а потом пошла шагом.
Гиффорд открыл глаза и огляделся.
Он ехал по залитому солнцем полю. Вокруг никого.
Оглянувшись, он не увидел лагеря фрэев – тот остался далеко позади.
«Ха! Я жив!» – обрадовался Гиффорд, но тут же обругал себя за глупость.
– Нужно тофопиться! – подстегнул он запыхавшуюся лошадь. – Может, не так быстро, как фаньше, но и не шагом!
Он позволил Нараспур отдохнуть несколько минут, а потом повернул ее к восходящему солнцу и пнул пяткой в бок. Когда первые солнечные лучи коснулись неба, они уже мчались по горной равнине по направлению к Пердифу.
Говорят, война – благородное и нужное дело, избавляющее людей от многих бед. Но я точно знаю, что самое благородное и нужное дело – это мир, потому что нет беды страшнее, чем война.
Малькольм вошел в спальню Нифрона как раз в тот момент, когда правитель Алон-Риста пользовался ночным горшком.
– Надо поговорить, – заявил раб как равный равному, и в голосе его послышались требовательные нотки.
Малькольм оказался полезнее, чем ожидал Нифрон, однако рхун стал позволять себе слишком много. И без того хрупкое доверие, оказанное ему командиром галантов, за последние несколько месяцев истончилось и начало таять. Малькольм сослужил свою службу, правда, он об этом еще не догадывался.
