Эра Волка полностью

Сидя в камере, он вспоминал пророчество Аграфены Стефановны, показавшееся ему слишком расплывчатым. А ведь она предсказала, что для него настанет время, ознаменованное тотальным одиночеством, что он потеряет всё самое дорогое и лишится возможности связаться с последними якорями этого мира.

Лишь воспоминания о сердобольной Валентине спасали Дениса от всепоглощающего ощущения отверженности. Пришла минута, когда он уяснил, насколько важно знать, что есть в мире хотя бы один человек неравнодушный к твоей судьбе. Прежде его не заботило, думает ли о нём кто-то, мечтает ли, тоскует? А теперь он понимал, как, в сущности, богат, ведь даже оказавшись в столь жалком положении, он мог хотя бы мысленно опереться на ту, кто помнила о нём. Валентина стала его спасительной гаванью, о которой он мечтал, сидя в холодной, сырой камере.

— Ничто не длиться вечно, — твердил он себе, представляя ее улыбчивое, румяное лицо. — Все заканчивается и это тоже пройдёт.

И оказался прав — муки в камере закончились. Как ни старался Вениаминыч столкнуть лбами Гошу с Денисом, ничего путного у него не выходило — оба упорно отпирались, словно сговорившись. В конце концов, опытный и ушлый домушник, как всегда, выкрутился, и от Дениса тоже отстали, поняв, что взять его не на чем.

Двери тюрьмы были вынуждены открыться. Денис вышел на свободу. Его никто не встречал.

Он брел по заснеженным улицам города, который вдруг стал казаться чужим и враждебным и думал только об одном — о звонке Валентине. Сжимая в руке разряженную трубку, Денис представлял, как вернувшись домой и приведя себя в порядок, наберет её номер, а потом…

Дома его ждала пустота, единственный фикус зачах, еда в холодильнике испортилась, в заварном чайнике оставленном на столе завелась плесень. Меланхолично оглядев свое холостяцкое убежище, он воткнул в розетку штекер и, оставив телефон заряжаться, побрел в душ.

Полоскался добрых полчаса, яростно натирая себя мочалкой, но тошнотворный запах зассанной кутузки никак не желал улетучиваться. Денис изнывал от этого смрада, пропитавшего не столько тело его, сколько мозг. Он тёр свою грудь до тех пор, пока по его ногам не заструился алый ручеёк.

Выйдя из душа ничуть не посвежевшим (как ему казалось), он пошёл одеваться. Откопал в шкафу самый приличный джемпер и понял, что тот стал источать запах залежалого белья, взял другой, попроще, но и с ним была та же история. Пришлось довольствоваться футболкой и спортивками.

Облачившись во всё это, он посмотрел в зеркало. Улыбчивый, румяный парень с поистине царственной осанкой и лукавым прищуром умопомрачительных синих глаз, что прежде смотрел на него с этого экрана, сгинул. В отражении сутулился неопределенного возраста мужичонка с впалыми щеками, тухловатым цветом кожи и померкшим, почти мертвым взглядом. Не в силах вынести такого преображения, Денис запустил в зеркало пепельницей. Тысяча мелких осколков разлетелась в разные стороны, так же как разлеталась в дребезги его жизнь.

— Это ещё не конец, — напомнил он себе, — старая гадалка говорила, я потеряю все в середине пути. Это не конец.

Он бросил еще один короткий взгляд в ощетинившиеся остатки зеркала. Желание звонить Вале пропало. Это было бы слишком эгоистично и жестоко по отношению к ней. К тому же только к родителю можно прийти униженным, оскорбленным и преданным (а их у Дениса не осталось). И хоть Валентина утверждала, что примет его любого, он знал — женщины не терпят слабости. Даже такая добрячка как Валя рано или поздно станет тяготиться его опустошенностью, а он хотел знать, что в мире есть ещё кто-то, кто помнит его сильным и победительным. Денис боялся лишиться своей последней опоры и решил не пугать Валю новым амплуа неудачника.

Он взял пачку сигарет, накинул куртку и вышел на лестницу, но пошел не вниз, а наверх, посидеть на крыше, встретить закат, как проделывал это с Катериной, когда та ещё любила его.

В своём пристанище Денис обнаружил неожиданный сюрприз, там сидел Белый, подставляя разнеженную морду под рыжие лучи заходящего солнца. Он посмотрел в сторону вошедшего, склонил голову на бок, моргнул. Терять Денису было нечего, он шагнул к волку, сел рядом с ним и уставился на пурпурный диск, наполовину ушедший в густую листву кладбищенского сада. Белый посмотрел туда же, а потом лёг, вытягивая морду на коленях Дениса.

Дениса мотыляло из стороны в сторону на раскачивающихся качелях судьбы. Когда-то он чувствовал себя воеводой на коне, теперь случайно попавшей в санную упряжку шавкой. А то и вовсе забытой на пляже формочкой для куличиков. Дети, что ей играли уже давно, убежали по своим делам, а она продолжает лежать и мокнуть под дождем, ещё вполне пригодная для работы, но нет того, кто бы ей воспользовался, нет того, кому была бы интересна ее функция.

Тайна Катиной смерти раскрыта, Барыгина осуждена, Кулаков наказан за самоуверенность и слепоту изгнанием, а мягкие, но когтистые лапы Белого волка уже ступают по Земле. Всё что должно было завершиться, завершено, остальное не нуждается в его — Денисовом участии.