Благодаря их защите мысленно атаковать Гальбаторикса также не удавалось. Каждый раз, когда Эрагону казалось, что он вот-вот коснется его сознания, в его мысли злобно врывался кто-то из драконов-рабов и заставлял его отступать. Сражаться с Элдунари этих драконов было невероятно трудно — и в первую очередь из-за их диких, неадекватных мыслей, а пытаться подчинить себе сознание кого-то из них Эрагону и вовсе не удавалось: это было похоже на попытку удержать руками бешеного волка. К тому же этих Элдунари было куда больше, чем тех, кого Всадники успели спрятать в Своде Душ.
Но Гальбаторикс не стал ждать, когда та или иная сторона добьется преимущества в схватке; собственно, его вообще почти не занимала эта невидимая битва. Он вдруг воскликнул:
— Ну, дорогие мои, выходите, встречайте наших гостей!
И откуда-то из-за трона вышли мальчик и девочка, которые остановились но правую руку правителя. Девочке на вид было лет шесть, а мальчику — лет восемь или девять. Они были Очень похожи друг на друга, и Эрагон догадался, что это брат и сестра. Оба были в ночных рубашках, и девочка цеплялась за руку брата и пряталась за него. Мальчик, хоть и был тоже испуган, держался более мужественно. Даже сопротивляясь воздействию, которое начинали оказывать на него Элдунари Гальбаторикса, Эрагон сумел почувствовать мысли этих детей — оба пребывали в ужасе и смятении — и понял, что они настоящие.
— Разве она не очаровательна? — спросил Гальбаторикс, одним длинным пальцем приподнимая за подбородок лицо девочки. — Такие большие глазки, такие чудесные волосы. Да и парнишка — настоящий красавец! — Он положил руку мальчику на плечо. — Дети, как говорится, наше общее благословение, хоть я лично этой точки зрения и не разделяю, ибо на собственном опыте убедился: дети ничуть не менее жестоки и мстительны, чем и взрослые. У них просто пока не хватает сил, чтобы подчинить своей воле других.
Возможно, вы со мной согласитесь, а может, и нет, но вне зависимости от этого, я знаю, что вы, вардены, гордитесь собой и своей добродетелью. Вы считаете себя носителями справедливости, защитниками невинных — как будто есть по-настоящему невинные! — благородными воителями, сражающимися с неким древним злом. Ну что ж, прекрасно! Давайте испытаем ваши убеждения и посмотрим, действительно ли они таковы. Если вы немедленно не прекратите ваши попытки меня атаковать — как физически, так и с помощью мысленного воздействия, — я убью их обоих, — и он сильно тряхнул мальчика за плечо. — На самом деле, если вы как-то особенно станете мне досаждать или просто чем-то меня расстроите, я этих детей все равно убью, так что советую вам быть со мной более вежливыми и осторожными. — От этих его слов мальчик и девочка, казалось, совсем сникли, но никакой попытки убежать не сделали.
Эрагон посмотрел на Арью и увидел, что его отчаяние отражается и в ее глазах.
«Умаротх!» — мысленно воззвали они оба.
«Нет», — прорычал белый дракон, сражаясь с мощным Элдунари-рабом.
«Тебе придется нам помочь!» — воскликнула Арья.
«Нет!»
«Он же убьет их», — сказал Эрагон.
«Нет! Мы не намерены отступать! Только не теперь!»
«Довольно! — проревел Глаэдр. — Детеныши в опасности!»
«Еще большее число детенышей окажется в опасности, если мы не прикончим этого Губителя Яиц!»
«Да, но сейчас не самый подходящий момент, — возразила Арья. — Подождите еще немного, и, возможно, мы сумеем найти способ получше, не рискуя жизнью этих несчастных детей».
«А если не найдете?» — спросил Умаротх.
Ни Эрагон, ни Арья на этот вопрос ответить, разумеется, не смогли.
«Тогда мы сами сделаем то, что считаем нужным», — сказала Сапфира, и Эрагон вздрогнул от ужаса, понимая при этом, что Сапфира права. Невозможно было сопоставлять судьбу этих детей с судьбой всей Алагейзии. Если будет возможно, они, конечно, спасут их обоих, но такой возможности у них не возникнет, они снова пойдут в атаку на Гальбаторикса. Иного выбора он не видел.
Когда возмущение Умаротха и других Элдунари несколько стихло, Гальбаторикс улыбнулся и сказал:
— Так-то лучше. Теперь можно и поговорить, как цивилизованные существа, не тревожась о том, кто кого пытается убить. — Он погладил мальчика по голове и указал ему на ступени тронного возвышения. — Сядьте. — Дети, не споря, тут же уселись на самой нижней ступеньке — как можно дальше от Гальбаторикса. А он, взмахнув рукой, промолвил: — Кауста! — как бы подзывая к себе Эрагона и всех остальных, и через секунду они уже стояли у подножия тронного возвышения.
