Гальбаторикс помолчал, водя пальцем по украшенной финифтью рукояти своего меча и поглядывая исподлобья на Эльву и Эрагона. Затем он повернулся в том направлении, где в воздухе плавали невидимые глазу Элдунари, и на лицо его набежала мрачная тень.
— Передай мои слова Умаротху в точности так, как я произнесу их, — сказал он Эрагону. — Мы с тобой снова встретились, как враги, Умаротх, хоть я и был уверен, что убил тебя тогда, на острове Врёнгард.
Умаротх ответил, и Эрагон уже начал передавать его ответ вслух:
— Он говорит, что… — Но тут вмешалась Арья и закончила вместо него:
— Что ты убил лишь его тело.
— Ну, это-то очевидно! — воскликнул Гальбаторикс. — Где же Всадники прятали тебя и тех, что явились с тобой? На Врёнгарде? Или где-то еще? Мои слуги — да и сам я — самым тщательным образом обыскали руины Дору Арибы, но ничего там не обнаружили.
Эрагон колебался, не решаясь произнести вслух ответ Умаротха, поскольку этот ответ наверняка разозлил бы Гальбаторикса, но выбора у него не было:
— Он говорит, что… никогда по своей воле тебе об этом не расскажет!
Гальбаторикс так насупился, что брови его совсем сошлись на переносице.
— Это он сейчас так говорит. Ну что ж, достаточно скоро он все мне расскажет — хочет он этого или нет. — Гальбаторикс погладил рукоять своего ослепительно-белого меча. — Я взял этот меч у его хозяина, Всадника Враиля, когда убил его в той сторожевой башне, что смотрит на долину Паланкар. Враиль дал своему мечу имя Ислингр, что означает «Приносящий Свет», но я решил, что ему больше подходит имя Врангр.
«Врангр», «искаженный, неправильный», и тут Эрагон был, пожалуй, согласен: это имя больше подходило мечу, который теперь служил человеку, убившему его хозяина.
У них за спиной раздался глухой удар, и Гальбаторикс улыбнулся.
— Ага! Вот это хорошо. Итак, вскоре к нам присоединятся Муртаг и Торн, тогда-то мы и начнем настоящие переговоры. — После этих его слов в зале послышался еще один звук, более всего напоминавший шелест сильного ветра и исходивший, казалось, со всех сторон. Гальбаторикс глянул через плечо и сказал: — Кстати, весьма неразумно с вашей стороны было начать атаку с утра пораньше. Я-то уже не спал — я обычно встаю еще до рассвета, — но вы разбудили Шрюкна. А он, если его не вовремя разбудить, становится весьма раздражительным; а когда он раздражен, то обычно закусывает людьми, желая себя утешить. Моя стража давным-давно усвоила, что Шрюкна нельзя тревожить, когда он отдыхает. Жаль, что вы не последовали их примеру.
И тут занавеси за троном Гальбаторикса шевельнулись, потом взметнулись до самого потолка, и Эрагон с ужасом понял, что на самом деле это крылья дракона!
Черный дракон лежал, свернувшись на полу и обвивая телом трон; голова его была, оказывается, почти рядом с лицом Гальбаторикса, а мощное тело казалось стеной невероятной высоты и крутизны. Чешуя Шрюкна не сверкала, как чешуя Сапфиры, а скорее вспыхивала искрами и был похожа на темную жидкость. То, что его черные, как чернила, чешуи были почти непрозрачными, делало их еще более прочными на вид. Такой прочной чешуи Эрагон еще ни у кого из драконов не видел; казалось, Шрюкн облачен в кольчугу из камня или сверхпрочного металла.
И он был невероятно огромен! Эрагон сперва даже не сумел до конца оценить размеры этого существа. Он видел лишь часть изогнутой шеи Шрюкна, но ему казалось, что это большая часть его тела; он видел сустав его задней лапы, но полагал, что это лопатка. Одну лишь складку драконьего крыла он принял за целое крыло. И лишь когда он посмотрел вверх и увидел шипы, торчавшие вдоль хребта Шрюкна, до него стало доходить, каков этот ящер на самом деле. Каждый шип был толщиной со ствол старого дуба, а чешуи на хребте вокруг шипов в ширину были никак не меньше фута.
Шрюкн, приоткрыв один глаз, посмотрел на незваных гостей. Радужка в этом глазу была бело-голубой, цвета высокогорных ледников, и на фоне черной чешуи глаз казался каким-то особенно ярким.
Прищуренный глаз дракона скользил но их лицам, явно изучая, но в глубине его взгляда таились ярость и безумие, и Эрагон совершенно отчетливо почувствовал: Шрюкн тут же убил бы их, если бы Гальбаторикс ему это позволил.
Взгляд громадного драконьего глаза, прямо-таки источавшего злобу, вызывал у Эрагона желание убежать и спрятаться в какую-нибудь щель глубоко-глубоко под землей. Так, наверное, кролик чувствует себя, оказавшись перед огромным зубастым хищником, от которого нет спасения.
Сапфира, стоявшая рядом с Эрагоном, негромко зарычала, и чешуи у нее на спине задрожали и встали дыбом.
В ответ язычки пламени появились в зияющих провалах ноздрей Шрюкна, и он тоже зарычал в ответ, совершенно заглушив голос Сапфиры и наполнив зал гулом горного обвала.
Сидевшие на ступеньках тронного возвышения дети дружно пискнули и свернулись клубком, спрятав головы между коленями.
— Тихо, Шрюкн, — сказал Гальбаторикс, и черный дракон умолк и снова прикрыл свой глаз веком, но не до конца: он продолжал наблюдать за «гостями», словно выбирая подходящий момент для прыжка.
