А Гальбаторикс погладил свою аккуратную бородку и заявил:
— Я бы хотел понять раз и навсегда, кто из вас лучший воин. Вы будете сражаться без помощи магии или Элдунари, и до тех пор, пока один из вас будет просто не в состоянии продолжать поединок. Вы не сможете убить друг друга — это я вам запрещаю, — но сможете наносить друг другу сколько угодно тяжелые, почти смертельные раны. По-моему, это будет довольно забавно — посмотреть, как родные братья убивают друг друга.
— Не родные, — поправил его Эрагон. — Сводные. Моим отцом был Бром, а не Морзан.
Впервые Гальбаторикс был по-настоящему удивлен. Затем рот его снова исказился в усмешке.
— Ну, конечно! Мне бы следовало это заметить; истина написана у тебя на лице, если, конечно, знаешь, куда смотреть. Тем более! Тогда этот поединок будет еще интересней. Сын Брома против сына Морзана! Нет, судьба порой и впрямь шутит весьма неплохо!
Муртаг тоже, казалось, был удивлен. Он, правда, слишком хорошо владел собой, чтобы Эрагон смог что-то прочесть по его лицу, и было непонятно, обрадовало его это известие или огорчило. Но душевное его равновесие было явно поколеблено. Собственно, это и входило в планы Эрагона. Если Муртаг станет думать о чем-то другом, его будет легче победить. А Эрагон был твердо намерен его победить, каких бы усилий ему это ни стоило!
— Летта, — сказал Гальбаторикс, слегка шевельнув рукой.
Эрагон споткнулся, зашатался и чуть не упал, когда исчезли сковывавшие его чары.
Затем Гальбаторикс сказал: «Ганга аптр», и Арья, Эльва и Сапфира сами собой скользнули к стене, освобождая пространство перед тронным возвышением. Гальбаторикс пробормотал еще несколько слов, и большая часть светильников стала гореть вполсилы, зато площадка перед троном оказалась ярко освещена.
— Ну, теперь приступайте! — сказал Гальбаторикс, обращаясь к Муртагу. — Покажите нам, кто из вас более умелый боец.
Муртаг, нахмурившись, вышел в световое пятно и, остановившись в нескольких шагах от Эрагона, выхватил из ножен свой Заррок — лезвие алого меча влажно блеснуло, словно его уже окунули в кровь. Затем Муртаг поднял щит и чуть согнул колени, готовясь к бою. Эрагон, быстро глянув на Сапфиру и Арью, сделал то же самое.
— Сходитесь! — крикнул Гальбаторикс и хлопнул в ладоши.
И Эрагон, чувствуя, как весь покрылся испариной, пошел навстречу Муртагу.
Роран вскрикнул и отскочил в сторону, когда прямо перед ним с грохотом рухнула на землю кирпичная труба; за ней последовало тело одного из солдат.
Он обошел убитого, вытер лоб и перебрался через груду битого кирпича, прыгая с одного камня на другой — в точности как когда-то, перебираясь по камням через бурную, но неглубокую реку Анору.
Битва шла неудачно. Это, по крайней мере, было совершенно ясно. Роран со своим полком оказались прижаты к внешней стороне городской стены, одну за другой отражая накатывавшиеся на них волны солдат Гальбаторикса. Затем им это надоело, и они сделали вид, что удирают, разбегаясь по узким улочкам города и позволяя солдатам гнаться за ними. Оглядываясь назад, Роран понимал, что это было ошибкой. Уличные бои — это всегда слишком много крови и сумятицы, слишком много отчаяния и беспорядка. Вот и теперь его полк рассыпался, и с ним рядом осталась лишь небольшая горстка бойцов — в основном жители Карвахолла, четверо эльфов и несколько ургалов. Остальные сражались где-то на близлежащих улицах сами по себе, не имея ни конкретной цели, ни направления.
Хуже всего было то, чего не могли объяснить ни эльфы, ни другие заклинатели: магия, похоже, больше не действовала. Во всяком случае, действовала не так, как следовало. Они обнаружили это, когда один из эльфов попытался убить солдата с помощью заклинания, а в итоге мертвым упал варден, и его мгновенно пожрали мириады жуков, созданных магией эльфа. Это была ужасная, отвратительная смерть, но, главное, совершенно бессмысленная, и Рорану до сих пор было не по себе: ведь такое могло случиться с любым из них.
В стороне от них, справа, ближе к главным воротам, лорд Барст по-прежнему успешно прокладывал себе путь сквозь ряды варденов. Роран несколько раз замечал его: теперь Барст слез с коня и широко шагал, отшвыривая людей, эльфов и гномов в разные стороны своей огромной черной булавой. Все отлетали от него, как деревянные кегли. Ничто, казалось, не может остановить этого неуклюжего человека в блестящих доспехах; он даже ни разу не был ранен; а те, что оказывались у него на пути, старались поскорее убежать или хотя бы уползти, лишь бы оказаться вне досягаемости для его устрашающего оружия.
Роран также заметил Орика и его отряд гномов, боевыми топорами прорубавшихся сквозь ряды имперских солдат. Украшенный самоцветами королевский шлем Орика сверкал в солнечных лучах, а сам он размахивал своим боевым молотом Волундом, и гномы кричали, неотступно следуя за ним: «Вор Орикз корда!», что на их языке означало: «Слава Молоту Орика!»
