Он потянулся к Рорану, собираясь заключить его в смертельные объятия, и Роран никуда не мог уже от него деться. Но когда руки Барста уже сомкнулись на его теле, он тоже изо всех оставшихся у него сил обхватил его за талию и стиснул, стараясь как можно сильнее навалиться своим весом на раненую ногу Барста.
Барст какое-то время держался, потом колено его словно подломилось, и он, закричав от боли, упал лицом вперед, опершись на левую руку. Роран тут же ловко вывернулся из его объятий. Перепачканные скользкой кровью доспехи Барста облегчили для него это действие, хотя силищи даже в одной правой руке этого могучего воина хватало с избытком.
Роран попытался, навалившись сзади, сдавить Барсту горло, но тот прижал подбородок к груди, не позволяя сделать захват. Так что Рорану пришлось просто обхватить противника поперек груди и удерживать в надежде, что кто-нибудь придет ему на помощь.
Барст зарычал, рванулся и сбросил с себя Рорана, задев его вывихнутое плечо и заставив тоже зарычать от боли. Булыжники впивались Рорану в плечи и в спину, пока они, сцепившись друг с другом, три раза перекатывались по мостовой. Когда Барст всей тушей наваливался на Рорана, тому становилось попросту нечем дышать. И все же он не разжимал рук. Потом Барст как-то ухитрился сильно ударить его локтем в бок, и Рорану показалось, что у него сломано по крайней мере несколько ребер.
Но он, стиснув зубы, еще крепче стискивал руки.
«
Барст снова ударил его локтем в бок.
Роран взвыл; перед глазами у него замигали ослепительные вспышки, но Барста он не выпустил.
И снова Барст ударил его.
— Тебе… меня… не… победить, Лишенный Молота, — прохрипел Барст. И, шатаясь, поднялся на ноги, волоча Рорана за собой.
Но Роран — хотя ему казалось, что у него сейчас лопнут все мышцы, а сухожилия оторвутся от костей, — только сильней стиснул врага в смертельных объятиях. Он что-то кричал, но голоса своего не слышал, лишь чувствовал, как вздуваются вены у него на шее, как напрягаются связки.
И вдруг нагрудная пластина Барста прогнулась внутрь — в том самом месте, где ее проломил кулл. Послышался звук бьющегося стекла, и чистое белое пламя вырвалось из-под доспехов.
— Нет! — крикнул Барст, вдруг застыл, словно его сковали невидимые цепи, и как-то странно, непроизвольно задергался.
Белое пламя ослепило Рорана и обожгло ему руки и лицо. Он выпустил Барста и упал на землю, закрывая глаза рукой.
А пламя все продолжало выбиваться из-под нагрудной пластины Барста, и раскаленные края пластины уже начали светиться. Затем пламя погасло, сияние прекратилось, и вокруг сразу стало куда темнее, чем прежде, а то немногое, что осталось от лорда Барста, упало, дымясь, на булыжную мостовую.
Роран, моргая, смотрел в ровное серое небо над головой, сознавая, что должен встать, что рядом целая толпа вражеских солдат, но булыжники под ним казались такими мягкими, и хотелось ему одного: закрыть глаза и немного отдохнуть…
Очнувшись, он увидел наклонившихся над ним Орика и Хорста; рядом также стояли несколько эльфов.
— Роран, ты меня слышишь? — озабоченно спрашивал Хорст.
Роран попытался что-то сказать, но не мог выговорить ни слова.
— Ты меня слышишь? Послушай меня: ты не должен спать! Роран! Роран!
И снова Роран почувствовал, что погружается во тьму. Это было такое приятное, успокаивающее ощущение, словно его накрыли теплым и мягким шерстяным одеялом. Тепло растекалось по всему телу, и последнее, что он запомнил, это лицо склонившегося над ним Орика, что-то произносившего на языке гномов — похоже, какую-то молитву.
Пристально глядя друг другу в глаза, Эрагон и Муртаг медленно кружили по залу, и каждый пытался заранее предвидеть любое движение противника. Муртаг был таким же ловким и собранным, как всегда, но под глазами у него были черные круги, лицо осунулось, и Эрагон чувствовал, в каком душевном напряжении он пребывает. На нем были примерно такие же доспехи, что и на Эрагоне: металлическая кольчуга, наручи, поножи, но щит был более продолговатым и тонким, чем у Эрагона. Что же касается мечей, то Брисингр с его рукоятью в полторы ладони несколько выигрывал в длине, тогда как Заррок, имевший более широкое лезвие, выигрывал в весе.
Они начали сходиться, и, когда между ними осталась пара шагов, Муртаг, стоявший спиной к Гальбаториксу, сказал сердитым шепотом:
— Ну, что ты делаешь?!
— Время тяну, — буркнул Эрагон, стараясь не шевелить губами.
Муртаг нахмурился:
— Дурак ты! Он же с удовольствием будет любоваться тем, как мы друг друга на куски режем! И что от этого изменится?
Эрагон, не отвечая, сделал бросок и так крутанул мечом, что Муртагу пришлось должным образом отвечать.
— Да черт тебя побери! — прорычал Муртаг. — Если б ты еще хоть день подождал, я бы сумел освободить Насуаду.
Эрагон удивился:
— С какой стати мне верить твоим словам?
Этот вопрос еще сильней разозлил Муртага. Его губы изогнулись в злой усмешке, и он ускорил движения, заставляя Эрагона делать то же самое. Потом, чуть громче, Муртаг заметил:
