Но ни одного достойного предложения он сделать не сумел. И Насуада совсем погрустнела.
— Вот и я не знаю, как тут быть, — сказала она. — Это очень сложная, запутанная, болезненная проблема, и получается, что, какое бы решение я ни выбрала, все равно кому-то от этого будет очень плохо. Но если я ничего предпринимать не стану, маги так и будут пользоваться полной свободой действий, так и будут продолжать манипулировать другими с помощью своих заклинаний. Если же я силой заставлю их подчиниться, то многие из них попросту возненавидят меня. И все же, ты согласен со мной в том, что лучше защитить большую часть моих подданных, пожертвовав для этого значительно меньшей их частью?
— Мне эта затея не нравится, — тихо ответил Эрагон.
— Да и мне, в общем, тоже.
— Ты бы хотела связать клятвой каждого заклинателя, каждого подчинить своей воле — вне зависимости от его могущества и намерений.
Насуада, не мигая, смотрела на него.
— Но ведь это ради благополучия большинства!
— А как же те люди, которые всего лишь способны читать чужие мысли? Это ведь тоже разновидность магии.
— Их тоже следует учитывать. Ибо их потенциальная возможность навязать свою волю другим весьма высока. — И Насуада вздохнула. — Я понимаю, это нелегко принять, Эрагон. Но мы обязаны этим заняться. Гальбаторикс был безумным злодеем, но в одном он был прав: магов необходимо обуздать. Но не так, как собирался это сделать Гальбаторикс. Хотя что-то сделать все же необходимо, и, по-моему, мой план — наилучшее решение данной проблемы. Если ты сможешь придумать иной способ, позволяющий заставить магов подчиняться закону, я буду очень даже рада. Иначе придется действовать так, как предлагаю я. И мне очень нужна будет твоя помощь, чтобы это осуществить. Итак, ты примешь на себя командование такой группой магов ради благополучия всей нашей страны и нашей расы?
Эрагон не спешил с ответом. Наконец он сказал:
— Если ты не возражаешь, я бы хотел немного подумать. Мне необходимо посоветоваться с Сапфирой.
— Разумеется. Но думай не слишком долго, Эрагон. Подготовка уже ведется, и ты мне вскоре понадобишься.
После этого разговора Эрагон не бросился сразу советоваться с Сапфирой, а некоторое время задумчиво бродил по улицам Илирии, не обращая внимания на поклоны и приветственные крики встречных. Ему было не по себе и от этого предложения Насуады, и от того образа жизни, который он сейчас вел. Они с Сапфирой слишком давно бездействуют! Пришла пора перемен, и больше ждать невозможно. Им надо решить, чем они намерены заниматься дальше, и любой выбор, безусловно, повлияет и на всю последующую их жизнь.
Размышлял Эрагон, наверное, несколько часов — в основном рассматривая свои обязательства перед близкими ему людьми. День уже клонился к вечеру, когда он наконец повернул назад. А придя домой, не говоря ни слова, взобрался к Сапфире на спину, и она, ни о чем его не спрашивая, тут же взлетела ввысь.
Она покружила высоко над Илирией — достаточно высоко, чтобы Эрагон мог видеть на сотни миль окрест. И пока она кружила там, Эрагон мысленно поделился с нею своими тревогами.
Сапфира разделяла многие его опасения, но ее не так сильно, как Эрагона, тревожила их связь с другими и ответственность перед ними. Самым важным для нее было защитить будущих драконов и Элдунари. Впрочем, это было в равной степени важно и для Эрагона, однако он, в отличие от Сапфиры, понимал, что они не могут игнорировать те последствия — как политические, так и личные, — которые будут связаны со сделанным ими выбором. Но сделать этот выбор он так и не мог.
Наконец Сапфира, нырнув вниз, поскольку восходящий поток воздуха под нею несколько ослаб, сказал ему: «По-моему, мы должны делать то же, что и всегда. И как это было всегда». И, больше ничего не прибавив, она развернулась и стала молча спускаться в город.
Эрагон оценил ее молчание. Это решение прежде всего должен был принять он сам, а потому ему пришлось все это обдумать самостоятельно.
Когда они приземлились во дворе замка, Сапфира ласково коснулась его своей мордой и сказала:
«Если тебе нужно будет поговорить, я буду здесь».
Он улыбнулся, погладил ее по шее и медленно, опустив голову, пошел к себе.
…В ту ночь, когда прибывающая луна только-только выглянула из-за края утеса, нависавшего над Илирией, Эрагон сидел на кровати, опершись о спинку, и читал книгу о том, как делали седла первые Всадники. Вдруг боковым зрением он заметил какое-то почти неуловимое движение — точно шевельнулась занавеска.
Он тут же вскочил и выхватил из ножен Брисингр.
Окно было открыто, и на подоконнике он вдруг увидел крошечный трехмачтовый корабль,
