Эрагон.Наследие полностью

Дружеское молчание воцарилось между ними, пока Ро­ран возился с этой бесконечной стиркой. Впрочем, работа даже как бы убаюкала его, привела в благостное настрое­ние; ему нравилось делать что-то руками, а не только во­евать и убивать, и потом, близость к Катрине давала ощу­щение удовлетворения и покоя.

Он уже выжимал последнюю порцию белья, и свежий чай был уже налит и ждал его рядом с Катриной, когда вдруг кто-то громко окликнул их с той стороны грязной, забитой пешими и конными дороги. Роран не сразу даже понял, что это Балдор. Он бежал к ним по грязи, не разби­рая дороги и виляя между повозками. На нем был грязный кожаный фартук и толстые перчатки до локтя, тоже пере­пачканные грязью и такие изношенные и залоснившиеся, что пальцы на них были такими же твердыми и блестящи­ми, как панцирь черепахи. Густые темные волосы Балдора были перехвачены сзади обрывком кожаной тесемки, а лоб пересекали сумрачные морщины. Балдор был немно­го меньше ростом, чем его отец, Хорст, и его старший брат, Олбрих, но в сравнении с другими людьми он все-таки был очень высоким, а его весьма развитая мускулатура свидетельствовала о том, что он с детства помогал своему отцу-кузнецу. Из них троих никто в тот день в битве не уча­ствовал —умелые кузнецы обычно слишком ценились, что­бы рисковать ими в бою, — хотя Роран и советовал Насуаде позволить им сражаться, поскольку Хорст и его сыновья и воинами были умелыми, а уж силы им и вовсе не зани­мать было. К тому же Роран знал, что на них всегда можно положиться даже в самых трудных обстоятельствах.

Он перестал стирать и вытер руки, пытаясь понять, что случилось. Катрина тоже вскочила и подбежала к нему.

Когда Балдор наконец до них добрался, ему пришлось некоторое время постоять, чтобы перевести дыхание, а потом он выпалил:

— Идемте скорей! У матери недавно роды начались, и мы…

— Где она? — прервала его Катрина.

— В нашей палатке.

Катрина кивнула:

— Хорошо, мы постараемся прийти как можно скорее.

На лице Балдора отразилась глубокая благодарность, он тут же развернулся и помчался обратно.

Пока Катрина, согнувшись, что-то собирала в палатке, Роран выплеснул содержимое чайника в костер и затушил его. Горящие дрова зашипели, и над ними вместо дыма поднялось облако пара, наполнив воздух неприятным запахом.

Предчувствие чего-то ужасного и какое-то странное возбуждение заставляли Рорана спешить.

«Только бы она не умерла», — думал он, вспоминая те разговоры, которыми обменивались женщины, обсуждая возраст жены кузнеца и ее чрезмерно затянувшуюся бе­ременность. Илейн всегда была добра к ним с Эрагоном, и они очень ее любили.

— Ты готов? — спросила Катрина, выныривая из палат­ки и прикрывая голову голубым шарфом.

Роран подхватил с земли свой пояс и молот:

— Готов. Пошли.

Ну вот, госпожа моя, вам это больше не понадобит­ся, и слава богу.

С тихим шелестом был снят с руки последний слой по­вязки, и Фарика унесла старые бинты. Бинтовать изранен­ные предплечья Насуада была вынуждена с того дня, когда она и воинственный Фадавар, испытывая свое мужество и соревнуясь друг с другом, подвергли себя Испытанию Длинных Ножей.

Насуада стояла, изучая рисунок огромного старого ковра, а Фарика обмывала и умащивала мазями ее руки. Сама Насуада, с тех пор как победила во время Испыта­ния Длинных Ножей, ни разу даже не посмотрела на свои шрамы; тогда эти, еще совсем свежие, раны показались ей столь ужасными, что ей не хотелось снова их видеть, пока они не заживут.

Шрамы располагались асимметрично: шесть поперек внутренней стороны ее левого предплечья, три — поперек правого. Каждый из шрамов был три-четыре дюйма дли­ной и совершенно прямой, лишь самый конец одного из них на правой руке чуть изогнулся; тогда она все-таки не­сколько утратила самообладание, и нож дрогнул в ее руке, нанеся слегка извилистый порез почти в два раза длиннее всех остальных. Кожа вокруг шрамов была нежно-розовой и морщинистой, а сами шрамы были лишь немного свет­лее остальной ее кожи, и она была очень благодарна за это судьбе: она боялась, что шрамы будут белыми, блестящи­ми и куда более заметными. Впрочем, они и так выделя­лись довольно сильно, приподнимаясь над поверхностью кожи примерно на четверть дюйма; эти твердые складки выглядели так, словно под кожу Насуаде вставили гладкие стальные прутья.