Для древнего языка каждый народ придумал свою собственную форму письменности. Гномы используют рунический алфавит, так же поступают и люди. Но это всего лишь паллиатив; руническое письмо не в состоянии передать истинные тонкости языка в отличие от нашей Лидуэн Кваэдхи, поэтической письменности. Лидуэн Кваэдхи не только на редкость изящна и элегантна, она еще и весьма точна. Ее ядро составляют сорок две основные формы, которые путем перемены составляющих могут соединяться в почти бесконечный ряд иероглифических символов, представляющих собой как отдельные слова, так и целые фразы. У тебя на кольце изображен один из таких иероглифов. А на Зарроке – другой… Итак, начнем: каковы основные гласные звуки древнего языка?
– Что?
Полное отсутствие у Эрагона каких бы то ни было представлений не только об основах древнего языка, но и о грамматике вообще вскоре стало совершенно очевидным. Когда они путешествовали с Бромом, старый сказитель сосредоточил все свои усилия на том, чтобы Эрагон просто запомнил определенное количество слов, совершенно необходимых для выживания в определенных обстоятельствах. Он также научил его более или менее правильно произносить эти слова. Остальное же осталось для Эрагона тайной за семью печатями. Но, даже если подобное невежество юного Всадника и огорчало Оромиса, а может быть, и раздражало его, эльф ни словом, ни поступком не проявил этого, напротив, он упорно старался залатать любую прореху в знаниях своего подопечного.
Посреди урока Эрагон вдруг заметил:
– Мне никогда не требовалось слишком много слов, чтобы составить заклинание. Бром говорил, что это определенный дар – если я могу сделать так много с помощью одного лишь слова «брисингр». По-моему, самое большое количество слов мне пришлось использовать, когда я мысленно беседовал с Арьей, лежавшей в беспамятстве. Ну, и еще когда я благословлял ту сиротку в Фартхен Дуре.
– Ты благословил ребенка на древнем языке? – переспросил Оромис, неожиданно встревожившись. – А ты помнишь, какие именно слова ты употребил, благословляя его?
– Да, конечно.
– Повтори мне его.
Эрагон повторил, и на лице Оромиса появилось выражение истинного ужаса.
– Ты уверен, что использовал слово «скёлир»? – воскликнул он. – Может быть, «скёлиро»?
Эрагон нахмурился.
– Нет, «скёлир». А почему бы мне было его не использовать? «Скёлир» значит «защищенный», вот я и пожелал девочке быть защищенной от всяких невзгод. По-моему, это хорошее пожелание.
– Ты не благословил ее, а проклял! (Эрагону еще не доводилось ни одного эльфа видеть в таком волнении.) Прошедшее время у глаголов, заканчивающихся на «ир», образуется с помощью суффикса «о». «Защищенный» будет «скёлиро», а «скёлир» – это «щит, защита». Твое «благословение» означает примерно следующее: «Пусть сопутствуют тебе счастье и удача, так стань же щитом от всяких невзгод»! Вместо того чтобы защитить девочку от ударов судьбы, ты приговорил ее к постоянной жертвенности. Да-да, она станет той жертвой, которую другие принесут, дабы избавить себя от несчастий и страданий и жить спокойно!
Нет, это невозможно! Эрагону даже подумать об этом было страшно.
– Но ведь воздействие заклятия определяется не только смыслом слов, но и искренними намерениями того, кто его произносит. А я не имел ни малейшего намерения вредить…
– Нельзя противоречить внутренней природе слова. Исказить ее можно. Можно придать ей иной оттенок или направленность. Но невозможно полностью изменить значение слова, применить его в противоположном контексте. – Оромис крепко переплел пальцы, сдерживая волнение, и уставился в столешницу; его поджатые губы превратились в одну бесцветную тонкую линию. – Я, пожалуй, готов поверить, что ты действительно не имел намерения никому вредить, иначе я немедленно отказался бы учить тебя дальше. Если ты благословил ее от чистого сердца, желая ей добра, тогда, возможно, вреда будет куда меньше, чем я полагаю; впрочем, его в любом случае окажется вполне достаточно, чтобы послужить основой для таких бед, каких мы с тобой даже и представить себе не можем. Бедная девочка!
Эрагон похолодел от ужаса, судорожно пытаясь вспомнить, что еще происходило в тот злосчастный день.
– Может быть, это и не исправит моей ошибки, – сказал он вдруг, – но ведь и Сапфира благословила девочку, оставив у нее на лбу такой же знак, что и у меня на ладони: гедвёй игнасия.
Оромис прямо-таки онемел от возмущения. Его огромные серые глаза еще больше расширились, рот сам собой раскрылся, и он с такой силой стиснул подлокотники кресла, что дерево протестующее заскрипело.
– Человек, носящий знак Всадника, но Всадником не являющийся… – в ужасе прошептал он. – За всю свою жизнь я не встречал таких… безответственных, как вы с Сапфирой! Вы принимаете решения, даже не задумываясь об их возможных последствиях, и никто не в силах предугадать, как они отзовутся в далеком будущем. Вы своими выходками переделываете мир…
– А это хорошо или плохо?
– Ни то, ни другое. Это просто реальный факт. И где же эта несчастная малютка теперь?
Эрагону понадобилось какое-то время, чтобы собраться с мыслями.
