«Но ее ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра! За ней должен кто-то постоянно следить – тот, кто хорошо разбирается в магии, достаточно уверен в себе и хотя бы до определенной степени способен противостоять ее влиянию. И это должен быть человек, которому я могла бы полностью доверять, честный, надежный…»
Кандидатуру Трианны Насуада тут же отвергла и внимательно посмотрела на Анжелу. К травнице она тоже относилась весьма настороженно, но знала, как часто Анжела помогала варденам в весьма важных и деликатных делах – например, в лечении Эрагона, – и никогда ничего не просила взамен. Кроме того, она неплохо знала, как ухаживать за Эльвой, и явно находила с ней общий язык. Насуада судорожно перебирала в уме всевозможные варианты, но ничего лучше ей в голову не приходило.
– Я понимаю, – начала она неторопливо, – что с моей стороны большая наглость просить тебя об услуге, ведь ты мне не подчиняешься, а я крайне мало знаю о твоей жизни и обязанностях.
– Продолжай, – с невозмутимым видом кивнула Анжела.
Насуада помолчала и снова решительно ринулась в бой:
– Я бы хотела, чтобы ты присматривала за Эльвой и несла за нее ответственность. Мне необходимо…
– Ну, конечно, я бы хотела! Я бы глаз с нее не спускала! Мне ведь тоже очень интересно было бы изучить ее особенности и повадки.
– Но ты должна будешь все время докладывать мне о каждом ее шаге, – предупредила Насуада.
– Ну что ж, как всегда: отравленная игла в пирожке с изюмом. Ладно, от меня не убудет, справлюсь и с этим.
– Значит, ты даешь мне слово?
– Да, я даю тебе слово.
Насуада даже застонала от облегчения. Она с трудом добрела до какой-то скамьи и рухнула на нее.
– Ох, до чего же все сложно! Ты права: это настоящая трясина! Ведь Эрагон принес мне клятву верности, и теперь я отвечаю за все его деяния, но я и представить себе не могла, что он совершит нечто столь ужасное. Он запятнал своим поступком не только себя, но и меня.
Насуада насторожилась, услышав череду каких-то странных потрескиваний, но оказалось, что это всего лишь Анжела задумчиво хрустит суставами пальцев.
– Да, это верно, – подтвердила она. – Я тоже собираюсь серьезно поговорить с ним, как только он вернется из Эллесмеры.
На лице у колдуньи появилось такое свирепое выражение, что Насуада встревожилась:
– Ты только не убивай его, он очень нам нужен.
– Убивать не буду… пока, во всяком случае, – с улыбкой пообещала Анжела.
Эрагона разбудил сильный порыв ветра.
Буря ворвалась в комнату сорвав с него одеяло, швыряя на пол вещи и стуча светильниками о стены. Снаружи было черно от грозовых туч.
Эрагон, с трудом удерживаясь на ногах – дерево раскачивалось, как корабль в бурном море, – нагнув голову и держась за стену, добрался до открытого люка, за которым завывал ветер.
Глянув вниз, он почувствовал, как пол под ногами ходит ходуном, и судорожно сглотнул: к горлу подступила тошнота.
Эрагон нащупал край тонкой мембраны, спрятанной в стволе дерева, и приготовился перепрыгнуть через люк, чтобы закрепить мембрану. Если поскользнешься, мельком подумалось ему, костей не соберешь.
«Погоди», – остановила его Сапфира.
Она сползла с «постамента», на котором спала, и протянула свой шипастый хвост вдоль входного отверстия так, чтобы Эрагон мог держаться за него, как за поручень.
Что было сил натягивая мембрану одной рукой, а второй цепляясь за шипы на хвосте Сапфиры, Эрагон стал постепенно закрывать люк, преодолевая сопротивление ветра. Перебравшись через отверстие, он смог действовать уже обеими руками, и в итоге ему удалось дотянуть край мембраны до паза и закрепить его.
В комнате сразу стало тихо.
Легкая «дверца» выгнулась пузырем под порывами разгневанной стихии, но поддаваться и не думала.
«А все-таки удивительные вещи умеют делать эти эльфы!» – сказал Эрагон Сапфире.
Сапфира не ответила. Склонив голову набок, она прислушалась, резко выпрямилась, почти коснувшись потолка, и посоветовала:
«Ты бы лучше и в кабинете люк закрыл, пока там все в щепы не разнесло».
Эрагон бросился к лестнице, но дерево так качнулось, что он сорвался со ступеньки и упал, больно ударившись коленом.
– Вот проклятие!
В кабинете буря хозяйничала вовсю; листы бумаги и перья летали, как живые, так что Эрагону пришлось прикрывать лицо и голову руками.
Он попытался закрыть люк без помощи Сапфиры, приналег, и тут же проклятая боль, бесконечная, безжалостная, отупляющая, пронзила ему спину.
