– Мне кажется, – медленно начал он, – самое простое – это обучить военному делу специальный отряд магов. Им даже не нужно быть особенно могущественными, но они должны непременно принести мне клятву верности на древнем языке. Затем я бы приказал им проникнуть в Сурду и постараться там как бы раствориться, смешавшись с местным населением, и саботировать любые усилия варденов. Чуть позже я бы отдал им приказ отравить колодцы и убить Насуаду, короля Оррина и некоторых других ключевых руководителей повстанцев.
– И почему же Гальбаторикс до сих пор этого не сделал?
– Потому что до сих пор Сурда не представляла для него почти никакого интереса – ведь вардены в течение нескольких десятилетий жили в Фартхен Дуре, где у них была возможность изучить мысли каждого вновь прибывшего и определить, не двойную ли цель он преследует. А в Сурде они такой проверки осуществлять уже не могут – слишком это большая страна и слишком много в ней живет людей.
– Пожалуй, я готов с тобой согласиться, – кивнул Оромис. – Если Гальбаторикс не решится сам покинуть свое логово в Урубаене, то самая большая опасность, с которой тебе, видимо, придется столкнуться во время варденской войны, – это участие в ней его магов и колдунов. Ты знаешь не хуже меня, как трудно обороняться от магии, особенно если твой противник поклялся на языке древних любой ценой убить тебя. Он уже не станет завоевывать твою душу и разум, а просто произнесет заклинание, которое тебя уничтожит, даже если перед этим в течение нескольких мгновений у тебя еще будет возможность оказать ему сопротивление. Но ты не сможешь даже почувствовать присутствия твоего убийцы, если не будешь знать, кто он и где находится.
– Значит, не всегда так уж обязательно управлять мыслями своего врага?
– Порой – да. Но подобного риска лучше избежать. – Оромис помолчал, проглотил несколько ложек рагу и спросил: – Скажи, как в столь сложной ситуации ты бы стал защищаться от неведомых врагов, способных уничтожить любые меры предосторожности и убить одним лишь словом, брошенным как бы невзначай?
– Я пока не знаю, как сделать это… – Эрагон умолк, не решаясь высказать свое предположение, потом улыбнулся и сказал: – Но, мне кажется, если я буду знать, что думают ВСЕ люди вокруг меня, то смогу почувствовать и мысли того, кто желает мне зла.
– Это и есть ответ на твой самый первый вопрос, – сказал Оромис. – Медитация приучает мозг искать и использовать даже мельчайшие недостатки в восприятии твоих врагов.
– Но ведь любой маг сразу поймет, что я проник в его мысли!
– О да! Но большая часть людей даже не догадается об этом. А что касается магов, то они поймут, и будут бояться, и будут всячески защищать свои мысли, и ты благодаря их страху сразу же узнаешь, кто они и где они.
– Но разве это не опасно, оставлять свое сознание открытым? Ведь если в твои мысли вторгнется враг, он может совершенно ошеломить тебя, а то и подчинить себе.
– Это все же менее опасно, чем быть слепым по отношению к окружающему миру.
Эрагон кивнул и глубоко задумался, время от времени ударяя ложкой о край своей миски. Потом вдруг сказал:
– Нет, все-таки это неправильно!
– Вот как? Объясни, почему.
– А как же внутренняя, личная жизнь? Бром учил меня никогда не проникать в чужие мысли без чрезвычайной на то необходимости… Да и мне самому не по себе из-за того, что нужно украдкой читать чужие мысли, выведывать чужие тайны… тайны, которые мы имеем полное право хранить только в своей душе. – Эрагон склонил голову набок, пытливо глядя на эльфа. – Почему же Бром ничего не сказал мне, если это так важно? Почему он сам не научил меня этому?
– Бром учил тебя только тому, – сказал Оромис, – что при тогдашних обстоятельствах казалось ему наиболее для тебя доступным и необходимым. Проникновение в чужие мысли может порой превратиться в дурную привычку у тех, кто обладает злокозненной натурой или жаждет власти. Будущих Всадников раньше этому не учили до тех пор – хотя мы заставляли их, как и тебя, подолгу медитировать, – пока не убеждались, что они достаточно созрели, чтобы противостоять искушению.
Это действительно вторжение в личную жизнь, и ты узнаешь благодаря этому множество таких вещей, которых предпочел бы никогда не знать. Но и это знание во благо – и тебя самого, и всех варденов. Я по собственному опыту могу сказать: именно это более всего способно помочь тебе понять, что движет людьми. А понимание – это и есть проникновение в душу, сострадание, сочувствие даже самому отвратительному нищему в наимерзейшем из всех городов Алагейзии.
Некоторое время оба молчали. Затем Оромис спросил:
– Можешь сказать мне: каково самое важное для нас качество?
Это был серьезный вопрос, и Эрагон довольно долго обдумывал ответ, прежде чем решился сказать:
– Решимость.
Оромис разломил кусок хлеба своими длинными белыми пальцами и промолвил:
