– Что-то ты уж больно грозно настроен, – усмехнулся Эрагон. – А мне казалось, что ты вполне согласен с Насуадой насчет того, чтобы прибегнуть к помощи ургалов.
– Так ведь это вовсе не значит, что я им до конца доверяю или желаю с ними бок о бок сражаться!
Эрагон улыбнулся и не стал продолжать; совершенно бессмысленно убеждать Орика в том, что ургалы отнюдь не чудовища или ненасытные убийцы, ведь и сам он, Эрагон, еще совсем недавно считал так, пока не прочел их сокровенные мысли.
Ночь тяжелым покрывалом окутала все вокруг; они с нетерпением ждали зари. Орик достал из кармана оселок и принялся доводить изогнутое лезвие своего топора до остроты бритвы. Вскоре, откуда ни возьмись, рядом расселись еще шестеро гномов. Все, как один, тоже точили свое оружие. Куллы сидели, прижавшись спиной к спине, и тихонько напевали свои трагические песни, словно готовясь к смерти. Эрагон занялся тем, что начал выставлять магическую защиту вокруг себя, Сапфиры, Насуады, Орика и даже Арьи. Он понимал, что опасно пытаться разом оградить от опасностей столь многих, но отказать себе в этом не сумел: ему была невыносима мысль о том, что дорогие ему существа могут пострадать. Установив защиту, он направил остатки магической энергии в алмазы, спрятанные в поясе Белотха Мудрого, и принялся с интересом наблюдать за Анжелой.
Колдунья облачилась в зеленые с черным доспехи, потом, вытащив резную деревянную шкатулку, достала из нее части длинного древка и два булатных клинка, которые с обоих концов крепились к этому древку. Аккуратно и тщательно собрав свое страшное оружие, Анжела несколько раз взмахнула им над головой, удостоверяясь, что оно не подведет в бою.
Гномы глядели на колдунью неодобрительно, Эрагон даже услышал, как один из них буркнул себе под нос: «Чистое святотатство! Никто, кроме членов Дургримст Кван, не смеет владеть хутхвиром!»
И все снова стихло. Тишину нарушал лишь лязг оселков по топорам гномов.
Уже занималась заря, когда из лагеря противника донеслись страшные крики. Эрагон и Сапфира услышали их первыми – у обоих слух был острее, чем у всех прочих. Хотя вскоре жуткие вопли звучали уже так громко, что их слышали и все остальные. Орик вскочил, в ужасе глядя в сторону вражеского лагеря.
– Кого это они так пытают? – вопрошал он. – Что же нужно сделать, чтобы живые существа так кричали? Ну, просто до костей пробирает!
– Я же сказала, что долго ждать не придется, – послышался негромкий голос Анжелы, однако звучал он совсем не весело. Да и сама она выглядела бледной и усталой, словно была нездорова.
– Значит, это твоя работа? – спросил Эрагон, по-прежнему не отходя от Сапфиры.
– Моя. Я отравила им суп, мясо, хлеб, питье – все, до чего могла добраться. Некоторые умрут прямо сейчас, другие чуть позже – яды-то по-разному действуют. Их военачальникам я подсыпала паслену и еще кое-чего в том же роде, так что им прямо во время боя всякое начнет мерещиться… – Анжела попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось. – Не самый честный способ, по правде говоря. Я предпочла бы не пользоваться им в бою, но уж лучше так, чем самой быть убитой. Ничего, небольшая сумятица в рядах противника нам не повредит.
– Только трусы и предатели пользуются ядом! – вскричал Орик. – Велика ли слава – победить отравленного врага?
Крики и вопли между тем становились все громче. Анжела издала неприятный смешок:
– Слава? Если ты так хочешь славы, гном, так там еще тысячи солдат! Я ведь далеко не всех сумела отравить. Не сомневаюсь, до конца дня у тебя будет сколько угодно возможностей добиться славы! Смотри только, не объешься ею!
– Так вот почему тебя так заинтересовали приборы в палатке Оррина! – догадался Эрагон. Он тоже находил поступок Анжелы отвратительным, но не стал ее винить, прекрасно понимая, что она сделала это по той же причине, по какой и Насуада приняла предложение ургалов. Они обе были готовы на все, лишь бы выдержать этот бой, победить и выжить!
– Ты угадал.
У Эрагона звенело в ушах от жалобных воплей отравленных; его и самого всего корчило, даже оскомина появилась. Но он заставил себя слушать. Вот она, плата за противостояние Империи! И нечего затыкать уши! За все так или иначе придется платить! И Эрагон сидел, сжав кулаки и стиснув зубы, и слушал, как по Пылающим Равнинам разносятся крики и стоны отравленных и умирающих солдат неприятеля.
Первые лучи зари уже пролегли по земле, когда Трианна сказала Эрагону: «Пора!» Сон мигом слетел с него. Он вскочил, криком поднял всех окружающих, сел на спину Сапфиры и приготовил свой новый лук. Куллы и гномы окружили дракониху, и все вместе они устремились в проход, за ночь проделанный в бруствере.
Вардены шли следом, спокойно, бесшумно, ряд за рядом. Их оружие и латы были обернуты тряпками, и до вражеского войска не доносилось ни звука. Вскоре к ним присоединилась Насуада на чалом жеребце; рядом с нею были Арья и Трианна. Все пятеро лишь молча кивнули друг другу в знак приветствия.
