За несколько месяцев до прекращения общения я познакомился с девчонкой из параллельного класса, с целью найти новые знакомства. Я гулял с ней в компании других девочек и мальчиков, а вечером мы с ней переписывались. Этого человека я начал тоже ценить, потому что ощущал некую духовную связь. На то время её считали фриковатой, потому что вела она себя неординарно, как собственно и я. Именно с ней я делился происходящей неразберихой со мной, когда не общался с той, с кем поссорился чуть позже, отчего ценил и её.
После ссоры я ушёл из школы, окончив девятый класс, уйдя в путягу. Когда я узнал, что они начали общаться, я всячески предостерегал подругу из параллели от той, кто об меня вытер ноги, когда я признавался в безмерной любви к ней, как к подруге. Я бы мог промолчать и не лить гнев в сторону когда-то очень близкого мне человека, но не смог, ибо весь тот огромнейший резервуар любви к ней не смог дематериализоваться и испепелиться, отчего я начал его сублимировать желчью, с запахом душевной гари. Как же мне было больно узнать то, что все предостережения о том, что к ней не стоит привязываться, она рассказывала ей, а после чего они смеялись надо мною.
Первые месяцы необщения после ссоры я лил негатив, вперемешку со слезами, ибо ощущал самую настоящую пытку. Моё нутро ежедневно ощущало еле заметное вождение кромкой острейшего ножа по душе, меняясь агрессивными ударами секиры по сердцу. Немного успокоившись, я снова впал в меланхолию, узнав, что мои предостережения об опасности того человека, были высмеяны ими обеими. Моя привычка не устраивать скандалов проявилась и тогда, и поэтому, узнав о том, что они смеялись надо мной, я не начал говорить, что не хочу больше продолжать общение. Просто сделал выводы и стёр человека из тех, кому мог доверять, хоть и немногое.
Спустя ещё пару месяцев, ощущения боли сменились опустошением и виной, ибо копания в прошлом сказали мне, что я всё заслужил. Написать и извиниться я не мог, потому что это было бы глупо – меня выбросили, втоптав в землю, а я оклемался и пошёл извиняться. Копания продолжались долго, но прошли они незаметно, сменившись новой меланхоличной субстанцией.
