— Ну, кому из вас еще требуется разъяснение? Тупые скоты! Вы не слышите, что я вам говорю? Может, вам уши почистить? Всем, без исключения? А я могу!.. Зажрались на дармовых харчах, крысы подвальные! Распустились от безнаказанности и вседозволенности! Еще сделайте вид, что мои слова для вас ничего не значат! Ничего, скоро я вас всех порядку научу, вобью в ваши безмозглые головы, кого именно надо слушаться! Обмануть меня хотите? Не на того нарвались, дрянь повизгивающая! И что там вам, шавки, сказал тот шелудивый пес, который стоит во главе ваше паршивой стаи, и пытается укусить — это для меня без разницы! Эти его хреновые приказы на драной бумажонке писаны для других. Понял? Ко мне указания всякой мелкой сволочи не имеют никакого отношения, какой бы чин у трона моего братца эта сволочь не занимала! Всем ясно? Или все еще нет? Кто не понял, тому могу втолковать снова, но на этот раз в ухо!.. Дверь открывайте!
Секундное замешательство — и стражники неохотно двинулись к дверям моей камеры, забрав ключи у лежащего стражника с разбитым лицом. Я их понимаю — приказ приказом, но получить ни за что, ни про что в рыло от пьяного наглеца, который, судя по всему, обладает немалой властью, никому не хочется. Да и вступиться за них сейчас некому: начальство далеко, а родственник Правителя стоит напротив в более чем агрессивном состоянии… И неизвестно, от кого тебе, в конечном счете, больше достанется: от своего начальства, или от этого без меры распоясавшегося хама…
С размаха пнув ногой слишком медленно, по его мнению, отпирающего дверь охранника, милый родственничек Правителя повернулся к стражникам:
— Вы, олухи! Что бы сейчас здесь не происходило — не сметь вмешиваться! Пока я здесь, чтоб никто из этого грязного подвала наружу не смел выходить. И чтоб сюда никого не пускали! Понятно? Путь хоть Правитель заявится, собственной персоной, чтоб его!.. Иначе все у меня завтра же отправитесь в медные забои! Да не охранниками, а сами будете руду ковырять… Вместе со своими сопливыми щенками! И пшли все от этого места подальше! Живо разбежались по углам! Ну, чего встали? Я же сказал — быстро шевелите своими ленивыми задницами!
Еще от Мариды я слыхала, что к детям высокородных родителей приглашают дорогих воспитателей, учителей, знатоков этикета. Такие учителя с раннего детства прививают ребятам хорошие манеры, правила поведения, учат красиво говорить, держаться, вызывать к себе искреннее уважение. Мне трудно судить непредвзято, но, на первый взгляд стороннего человека, учителей этому типу должны были выбирать из самого отъявленного отребья, какое только могли сыскать по гниющим свалкам и вонючим канавам…
Заползшие в мою камеру мужчины заняли собой чуть ли не треть пространства, причем впереди выступал все тот же наглец. Бежать мне от них некуда, да и не размахнешься как следует в моем закутке… Помощи ждать не стоит… Я отступила чуть в сторону, став прямо за кучей щепок от разбитой лежанки. А на рожах у этой парочки были такие улыбки, что по-иному, как похабные, их не назовешь!
— Что ж ты, стерва, надумала лезть в те места, куда таким, как ты, входа нет? Мозги отсохли? Куда сдуру вползти задумала? Что, тоже дворянский титул захотела иметь, как твоя подобранная в глухой дыре сестра? Считай, ты им уже подавилась! Я и не таким шустрым голову к заднице гвоздями приколачивал! — захрипел титулованный молодчик. А запахом пота и какой-то сладковатой дрянью от него несло так, что чувствовалось и за несколько шагов. — Ты в какие игры сунулась? Кому палки в колеса ставишь? Что, серого лотоса обкурилась, дрянь деревенская? Значит, и ответишь сейчас так, как расплачиваются такие не в меру наглые суки! Что, из-под коровьего хвоста сразу в дамки решила прыгнуть? Хрен тебе, а не исполнение желаний! Сейчас ты мне выложишь все то, о чем сегодня вечером Правителю должна была сказать! И подробно! Причем с именами, датами, подробностями!.. И только попробуй утаить хоть какую мелочь! Каждый палец узлом завяжу!.. Ну, чего молчишь?
Отвечать хоть что-то этому омерзительному типу у меня не было ни малейшего желания. Во — первых, я не понимала, что ему от меня нужно, а во — вторых… Этот человек вызывал во мне чувство, близкое к рвотному, и с ним не хотелось не то, что говорить, а не было ни малейшего желания даже смотреть в его сторону. Вот кто меня беспокоил куда больше, так это его приятель. Он все с той же презрительно-омерзительной улыбочкой смотрел на меня, и все так же ласково — мечтательно поглаживал свою перчатку с шипами, а в его глазах было нечто такое грязное и липкое, что на ум приходило желание немедля помыться.
