Но когда вопль оборвался, и мертвое тело со сломанной шеей упало на пол, подмяв под себя перчатку с шипами — вот тогда враз протрезвевший родственничек Правителя кинулся на меня. В его руке оказался длинный и очень тонкий кинжал, от которого я отпрянула с трудом — места в камере было совсем мало. А вот этого оружия мне стоит опасаться всерьез: предок предупредил, что клинок смазан очень сильным ядом — достаточно всего разок слегка поцарапаться… Честно говоря, не ожидала я от этого пьяницы такой стремительности — передвигался он быстро, ловко загоняя меня в угол, и своим длинным кинжалом умудрялся выписывать в воздухе чуть ли не восьмерки… Не знаю, как остальным наукам, но владеть оружием его в свое время обучили неплохо. Чувствуется хорошая школа! Вот оттого-то и я, чтоб (не допусти того Всеблагой!) не получить от него этим клинком хотя бы царапину, вынуждена была отступать и увертываться со всей ловкостью, на которую только была способна. Пара шагов — и я оказалась прижата к холодной стене. Раз, другой… Да, будь мужик трезв или более собран, то, скорей всего, плохо бы мне пришлось… Кинжал, ударяясь о выщербленную стену, высекал из нее искры. Вообще-то в тех местах, куда с силой бил кинжал, должна была оказаться я… Просто пока я успевала уворачиваться… Но это пока… Что же делать? Надолго меня не хватит, а достать этого типа я не могу — вынуждена осторожничать из-за отравленного кинжала… А если…
С превеликим трудом, вновь увернувшись от хищного лезвия, я метнулась все к той же куче обломков, благо до нее не было и двух шагов. Схватив сверху горсть деревяшек, швырнула их прямо в покрасневшее от злости мужское лицо… От растерянности он чуть помедлил, и на секунду — другую зажмурился, прикрыв другой рукой лицо от летящих обломков. Этого мне вполне хватило, чтоб перескочить через наваленные кучей деревяшки, заскочить за спину мужчины и вывернуть ему руку с зажатым в ней отравленным кинжалом так, чтоб он от резкой боли согнулся чуть ли не до земли, а спустя еще миг выпавший из его руки кинжал зазвенел, ударившись об пол камеры. Оттолкнув ногой подальше в сторону отравленное оружие, я прошипела мужику на ухо:
— Утихомирься, придурок! Что, до сей поры не протрезвел после вчерашнего? Или сегодня уже по-новой успел нажраться? Пора бы уже в себя придти! Или дозу большую разом принял? Хватит и того, что ты гонял меня здесь, как зайца! Если будешь продолжать рыпаться, то приляжешь на пол со сломанной шеей рядышком со своим не в меру шустрым приятелем!
— Да как ты смеешь!? — пропыхтел сквозь зубы согнутый. — Дрянь! Отпусти меня, я приказываю! Слышишь! Я кому говорю! Да ты у меня сегодня… нет, сейчас же на колу окажешься! Сам в тебя его вобью! Ах ты!… - и последовавшие за этим слова были такие грязные, каких я в жизни не слышала. И при этом высокородный хам обзывал меня так виртуозно, что окажись рядом пьяный боцман, прошедший огонь и воду — и тот бы из последних сил бросился записывать услышанное, чтоб не забыть этакую благодать…
— Зачем тебя сюда принесло, пьянь высокородная? — заговорила я в полный голос, перебивая поток оскорблений. — Хотя называть тебя таким словом у меня язык не поворачивается! Ты — и обращение "высокородный"… Нелепей может быть только хряк в юбке! Впрочем, не стоит обижать свиней! Они по сравнению с тобой — милые, чистые существа, которых надо любить всей душой.
— Ах, ты!.. — и последовала новая порция грязных сравнений. — Отпусти меня, я тебе приказываю, тварь подзаборная! Да как ты осмелилась поднять руку на царственную особу, стерва! Как освобожусь — сейчас же твой язык отрежу! Или с корнем выдеру!.. Думаешь, тебя кто защитит? Да кому ты нужна!.. Я из тебя сейчас кишки выпущу, и заставлю тебя сожрать их в моем присутствии!
— Мне кажется, что когда ты не зная меры заливаешь глаза, и хочешь, чтоб тебе набили морду, то обычно идешь за этим в другие заведения, более подходящие такому безмозглому пьянице. Там тебе что хочешь, то и отвесят! Могут полной мерой прописать, причем именно по тому месту, которым нарываешься! А с чего ты сюда приперся? Что, новых развлечений на свою задницу захотел? Твой приятель их уже огреб по-полной, как он того и жаждал всей душой!
— Стража! — захрипел мужик, все еще стоящий в той же согнутой позе. — Стража! Чего стоите и глаза таращите, стервецы?! Помогайте! Иначе на колу рядом с этой не каждый второй, а все вместе сидеть будете! Я сказал — все на кол усядетесь, до последнего стражника! Ну, чего стоите? Хотите, чтоб и баб ваших рядышком посадили?
Подбежавшие к камере охранники стояли в полной растерянности, но, что удивительно, никто не рвался кидаться мужику на помощь. Э, да они, похоже, всерьез верят в его угрозы! Может, оттого и не шевелятся? Смысла нет — и так плохо, и этак не лучше…
